Читаем Флибустьер полностью

– Тогда мы окажемся в тупике, – ответила она, – потому что вы не верите ни единому моему слову. Если вы уже пришли к определенному мнению на мой счет, почему бы вам не повесить меня как ведьму и разом не покончить с этим делом?

Глаза Дункана, метавшие в нее молнии, сверкали холодным алмазным блеском, но их чистый темно-голубой цвет, цвет летнего моря, в котором отражается небо, таил нежность и неизведанные глубины страсти.

– Возможно, вы действительно ведьма, – произнес он наконец, и Фиби захотелось, чтобы он чем-нибудь дал понять, серьезно ли он говорит или нет. – Тогда, вероятно, следует отослать вас на материк вместе с вашими странными пожитками и странными речами, и пусть вами занимается суд.

– Но вы же не станете таким образом раскрываться! – возразила Фиби, без особых оснований надеясь, что ее умозаключение верно и он всего лишь блефует, пытаясь запугать ее и заставить признаться в тех грехах, которые уже приписал ей. Хотя Дункан Рурк был крайне самоуверенным человеком, она была уверена, что суеверия в нем нет.

Дункан уперся руками в бедра и склонил голову набок. – Раскрываться? – протянул он. – Черти бы меня взяли! Женщина, о чем ты говоришь?!

Фиби вздохнула. – Простите меня, – сказала она. – Я все время забываю, что мы говорим на разных языках. Я имела в виду, что вы же не пошлете меня в Штаты… э-э… колонии… потому что не хотите, чтобы англичане узнали о вашем местонахождении.

Дункан издал глубокий, размеренный и совершенно убийственный вздох. Затем, не обращая внимания на Старуху, сжал предплечье Фиби крепкой, но безболезненной хваткой, и потащил ее из комнаты в коридор. Не успела Фиби вымолвить слово протеста, как Дункан затащил свою невольную гостью в комнату, которая явно принадлежала ему самому.

Он подтолкнул ее к столу, образцу столярного искусства, который через два столетия наверняка стоил бы целое состояние на аукционе антиквариата, и силой усадил в кресло.

Фиби увидела свою сумку и часть ее содержимого, включая жалкие остатки наличности, разложенные на полированной столешнице.

Дункан ткнул указательным пальцем в деньги, лежавшие аккуратным веером.

– Где вы взяли эти бумажки? – спросил он, и на этот раз в его голосе слышалась не злоба, а удивление.

Взглянув на свои пожитки, а затем на Дункана, Фиби в миг ослепительного откровения поняла, что вдруг произошло невероятное. Ей каким-то образом удалось найти дыру во времени и проскользнуть в нее.

– Я боюсь вам говорить, – в конце концов неохотно призналась она.

Дункан, схватившись одной рукой за спинку кресла, а другой за край стола, наклонился, заглядывая ей в лицо. Он призывал с небес невидимую молнию, как будто обладал волшебством громовержца, и она обрушилась на голову Фиби.

– Пожалуйста, скажите, – настаивал он.

Фиби прикусила губу и на секунду вопрошающе подняла глаза на Старуху. Ее телохранительница медленно кивнула.

– Я пришла из будущего! – торопливо выпалила Фиби.

– Не понимаю, – покачал головой Дункан, прикоснувшись к ее лицу тыльной стороной ладони, оставившей после себя обжигающий след. По крайней мере, он не сказал: «Я тебе не верю».

– Я тоже не понимаю, – сказала Фиби, изо всех сил стараясь не разрыдаться. – Я занималась своими делами, в своем родном времени, и вдруг лифт пропал, и я оказалась здесь, а затем вы наткнулись на меня…

Он взял одну из банкнот, хрустящую двадцатку, и помахал перед ее носом.

– На этой бумажке написано «Соединенные Штаты Америки». Что это означает?

– То, что вы победили в войне, – ответила Фиби нетерпеливо.

Она по-прежнему пыталась осознать, что провалилась через трещину во времени и оказалась в другом веке. Было бессмысленно спрашивать себя, как это случилось, эту загадку она никогда не решит, хотя, конечно, могла попытаться. Насколько Фиби понимала, все, что в данный момент ей оставалось, примириться с обстоятельствами и постараться воспользоваться ими наилучшим образом. И попытаться разобраться в тех чувствах, которые вызывал в ней этот человек.

Дункан изящным движением поднялся во весь рост, держа в руке двадцатидолларовую бумажку и глядя на нее с безмолвным изумлением.

– Печатник, который это сделал, искусный человек, – сказал он, и тоскливая нотка в его голосе затронула какую-то струнку глубоко в душе Фиби. – Без сомнения, это какой – то фокус тори. Они пытаются высмеять наши попытки завоевать свободу.

– Вы требовали сказать правду, – заметила Фиби. – А теперь считаете, что я лгу, именно это я и предсказывала.

– Но как я могу вам поверить? – спросил он, встречаясь с ней взглядом. – Вы рассказываете мне какие-то чудовищные небылицы, совершенно невозможные вдобавок.