Читаем Флетч & Co полностью

– Да. А потом зажег свет в кабинете, чтобы ты сразу ее заметил. Надобно вселять в молодежь уверенность. Поощрять семейные встречи.

Юноша за спиной Флетча трижды глубоко вдохнул.

– Вы знаете, что я ваш сын?

– Еще нет.

Несколько минут спустя на голову Флетча уже ничего не давило.

– Я вот сижу, – добавил Флетч, – а ты стоишь у меня за спиной, то есть имеешь преимущество, так что позволь спросить, можно ли мне повернуться?

– Зачем?

– Чтобы посмотреть на тебя. Меня разбирает любопытство.

– На предмет чего?

– Хочется увидеть произведение Кристел.

– Кристел? – эхом отозвался юноша.

– Твоей матери. Кристел. Твою мать зовут Кристел Фаони, верно?

Вновь глубокий вдох.

– Хорошо.

Флетч медленно повернулся на вращающемся стуле.

Одновременно юноша отвернулся к стене.

Поначалу Флетч увидел только мокрую спину высокого, гибкого молодого человека лет двадцати. На джинсовой рубашке поперек спины тянулась надпись: «ФЕДЕРАЛЬНАЯ ТЮРЬМА ТОМАСТОН».

Флетч хохотнул:

– Молодежь в своем репертуаре. Не могут носить одежду без чьей-либо рекламы. «Йель» выглядело бы куда лучше.

Юноша сунул кусок пластиковой трубки в карман.

Флетч ногой выдвинул из-под стола корзинку для мусора.

Парень правильно определил, что означает раздавшийся за его спиной звук, повернулся и, коротко глянув на Флетча, бросил трубку в корзину.

– У тебя глаза матери, – отметил Флетч.

– Она говорит, что все остальное – от вас.

– Бедняга. Ты испачкал весь пол. – Высокие ботинки юноши до самых завязок покрывали грязь, навоз, соломинки.

– Типично отцовская фраза.

– Снимай их, где стоишь. – Флетч постучал кроссовкой по корзине для мусора. – Ты уже не в тюрьме. Бесплатно тут не работают.

Стоя сначала на одной ноге, потом на другой, парень снял ботинки, грязные белые носки и бросил все в корзину.

– Не стоило ли поздороваться? Спросить: «Как поживаешь? Чем занимался всю сознательную жизнь?»

– Тебе нравятся слойки с тунцом?

– Что такое слойки с тунцом?

– В детстве я их очень любил. И сейчас люблю. Теплыми.

– Теплая еда лучше холодной.

Флетч прошел в примыкающую к кабинету ванную. Вернулся с двумя полотенцами. Одно протянул молодому человеку. Второе бросил на грязную лужу у его ног. Вытер им деревянный пол.

– Как тебя звать? – спросил Флетч.

– Джон.

– Фаони?

– Джон Флетчер Фаони.

– Правда?

– До последней буквы.

– А как зовут тебя люди?

– Джек.

– О!

– Иногда я говорю, что меня зовут Флетч.

– Ага. Вот это мне ближе.

– Флетч Фаони. Слишком многих зовут Джек.

– Ты абсолютно прав. А мне-то все время казалось, что Кристел нравятся имена, которыми нарекли меня родители.

– Ирвин Морис, – уточнил Джек. Флетч вытер грязь, поднял полотенце, повернулся к юноше:

– Поверишь ли, но я понятия не имел о твоем существовании.

– Я знаю. Мама этого не хотела.

Флетч смотрел на босоногого парня с мокрыми от дождя щеками. Джек не стал вытирать лицо полотенцем, просто повесил его на шею.

– Почему?

– Говорила, что вам нет до меня никакого дела. Что я не должен быть вам обузой. Вы не просили ее родить вам ребенка. Она вас провела, заманила в ловушку. Можно сказать, зачала меня, прибегнув к искусственному осеменению.

– Это не совсем верно. Хотя, полагаю, ее бы больше устроил партеногенез.[150]

Джек не спросил, что такое партеногенез.

Флетч продолжал разглядывать юношу, а тот словно застыл на месте. Волосы его курчавились от воды и пыли, лицо покрывала грязная корка, сквозь которую пробивалась одно – или двухдневная щетина.

От него пахло дождем, потом, деревьями, сеном, усталостью.

– Мы совокуплялись лишь однажды.

– Она рассказала мне, как вы вдвоем, голые, лежали на полу в ванной, пытаясь освободиться от пластиковой занавески, которую сорвали, падая. Так вот я и получился.

– Совершенно верно. – Флетч улыбнулся. – Мы совсем запутались в этой занавеске. Но нельзя сказать, что она заманила меня в ловушку. Мы были на журналистском конгрессе в Виргинии. На плантации Хендрикса. Я хорошо помню, что в ванну я влез добровольно. Разумеется, это была моя ванна, и я не помню, как там оказалась Кристел. Более того, это был классический случай coitus interruptus.[151] To есть после того, как третья персона прервала нас, мы не вернулись к тому занятию, что вызвало твое зачатие. Кристел, должно быть, рассчитала все идеально. Я только потом понял, что она хотела забеременеть. От меня. Но считать Кристел умела всегда.

– И какие у вас теперь ощущения?

– Я польщен, что она выбрала именно меня.

– Вы хоть любили ее?

– О да. Кристел была очаровательна, умна, остроумна, начитанна. Великолепная кожа. Бесподобные глаза. Она могла бы стать писаной красавицей.

– Если бы не весила полторы тонны.

– Да, ей и тогда казалось, что у нее избыточный вес. А как обстоят дела сейчас?

– Вес у нее нормальный, – ответил Джек. – Для человека ростом в четырнадцать футов.[152]

– Полагаю, она не могла похвастаться большим числом любовников.

– Из того, что она мне говорила, я понял, что она была близка лишь с двумя мужчинами. Один раз с вами, а второй, задолго до этого, с неким Шапиро.

– О да. Теперь припоминаю. Именно ее рассказ о Шапиро позволил мне догадаться о ее задумке. Она искала лучшие гены.