– Вот что еще, Уолш, – продолжил Флетч. – Дама, с которой я познакомился задолго до этой предвыборной кампании, сегодня отказалась поужинать со мной из-за моей работы. Из-за того, что я – пресс-секретарь. Как ты борешься с изоляцией, Уолш?

– Флетч, я думаю, что пока о сексе надо забыть.

– Я могу от этого заболеть.

– Болей на здоровье.

– Другая дама предложила мне свое тело в обмен на интервью с твоей матерью.

– Ты согласился?

– Разумеется, нет.

– Видишь? Ты уже болен.

– Может, мне лучше уехать, Уолш?

Уолш уставился на полированную поверхность стола.

– Ты лишь давал отцу монеты. Детей он одаривал сам. Некоторых детей. Ты лишь поделился с ним своими мыслями. А речь произносил не ты.

Флетч потянулся.

– Может, этим мне и нравится твой отец. У него тоже мятежная натура. Он ищет истину. И доносит до людей то, что считает нужным. Кстати, мне позвонил Джеймс. Он в Айове, на похоронах Вика Роббинса.

– Мерзавец. Он поехал туда в надежде, что Аптон возьмет его в свою команду.

– Я тоже подумал об этом.

– Сомнений тут быть не может.

– Он долго говорил со мной. Давал советы. Отвечал на вопросы.

– Небось, сказал, что любит отца больше, чем себя. Готов на все, лишь бы помочь ему. Предложил звонить в любое время. Я прав?

– Абсолютно.

– Плохо ли ему быть в курсе наших дел. Больше не говори с ним.

– Но я думаю, что он сказал правду. Двадцать три года...

– Ничего не значат.

– Возможно, но...

Уолш махнул рукой, отсекая возражения.

– Он стремился опорочить мою мать. Такое не прощается. Нельзя заявлять о верности моему отцу, предвыборной кампании и подкладывать матери такую свинью.

– Он трактует случившееся иначе.

– Тебе хочется, чтобы Джеймс получил прежнюю работу? Твою работу?

– Наверное, это невозможно.

– Невозможно. Этот подонок сам вырыл себе яму. Ошибки бывают и в нашем деле. Ничто человеческое нам не чуждо. Но, если ты пошел войной на жену кандидата, в избирательной кампании тебе места нет.

– Уолш, послушай меня. – Он говорит, что характер твоей матери становится все хуже. Это начинают замечать люди, журналисты...

Уолш покачал головой, показывая, что не согласен с таким выводом:

– Когда одновременно говорят десять человек, кому-то приходится кричать.

– Эта сцена в спальне твоего отца...

– Ерунда, мама просто стравила пар. Слишком уж велико напряжение, – Флетч всматривался в глаза Уолша. – Разве она причинила хоть какой-то урон? Люди узнали, что кандидат смотрит фильмы Арчи Банкера. Это и хорошо. Всем ясно, что ничто человеческое ему не чуждо.

– Не чуждо, Уолш?

– Естественно.

– Но только Шустрик Грасселли знает, насколько не чуждо, так?

Уолш коротко глянул на Флетча.

– Я вижу, репортеры пристали к тебе с вопросами об отлучках отца. Мне следовало предупредить тебя.

– Ты знаешь, куда он ездит, Уолш?

– Конечно. В один уединенный дом. Принадлежащий приятелю. Приезжает туда, ловит рыбу, отдыхает, читает исторические романы. Вырабатывает политическую стратегию.

– Откуда тебе это известно?

– Он сам сказал мне. Номер телефона не дает никому. Звонит нам сам. Регулярно. Мы его не беспокоим. Он не хочет, чтобы репортеры прознали об этом. Я его понимаю.

– Кто этот приятель?

– Его сокурсник по юридическому факультету. Адвокат.

Зазвонил телефон. Уолш схватил трубку.

– Слушаю... Уже иду, – он положил трубку, поднялся. – Мать.

Флетч остался в кресле.

– Когда ты спишь, Уолш? – спросил он.

– Отосплюсь в Белом Доме, – ответил тот.

Глава 21

Флетч вышел из лифта на пятом этаже и зашагал к своему номеру. В коридоре он увидел человека, стоящего спиной к лифту. Правой рукой человек опирался о стену, левой держался за голову.

Флетч подошел к нему.

– Билл?

Глаза Билла Дикманна застилала пелена. Флетча он не узнавал. Возможно, даже не догадывался, что к нему обращаются.

– Билл...

Колени Дикманна подогнулись. Флетч не успел подхватить его. Все произошло слишком внезапно. Мгновение спустя Билл Дикманн лежал на полу без сознания. С его лица исчезла гримаса боли.

В кармане пиджака Дикманна Флетч нашел ключ от номера 916. Весил Дикманн немало. Но Флетч дотащил его до служебного лифта.

Когда раскрылись двери, перед Флетчем возник Эндрю Эсти: в пальто, со значком «Госпел дейли». В одной руке Эсти держал чемодан, в другой – портативную пишущую машинку.

– Я думал, вы покинули нас, мистер Эсти, – войдя в лифт, Флетч нажал кнопку с цифрой «9».

– Мне приказали вернуться.

Эсти как бы и не замечал Дикманна, навалившегося на спину Флетча.

– Я рад, что вы вернулись.

– Я особой радости не испытываю, – сухо ответил Эсти.

– Но кто-то должен делать эту работу.

– Нужели вы думаете, что мы могли оставить наших читателей в неведении, когда развернута антиамериканская, антихристианская кампания?

Лифт остановился. Двери раскрылись.

– Мы на девятом этаже.

Эсти кивнул.

– Тогда, нам пора, – и, сгибаясь под тяжестью Дикманна, двинулся к номеру 916.

В номере Флетч уложил Дикманна на кровать и взялся за телефонную трубку.

– Что вы делаете? – остановил его голос Дикманна.

Журналист открыл глаза, озираясь по сторонам, не понимая, как оказался на кровати.

– Звоню доктору Тому.

– Как вы оказались в моем номере?