Читаем Флетч & Co полностью

Флетч & Co

Грегори МакДональд

Флетч достал из теннисной туфли пачку крузейро и заплатил ему за орешки. Раскрыл кулек и предложил его Марилии.

Она покачала головой.

— Вы тоже практикуете queima de arguivo? Вы в Бразилии, чтобы «сжечь архивы»?

— Многие, наверно, приезжают сюда по этой причине.

— Тем самым он становится бразильцем, — ввернула Лаура. — Почетным бразильцем.

— Поэтому-то вас и невзлюбил отец Лауры?

— Мой отец любит его, — возразила Лаура. — Любит. Дело лишь в том…

— Ее отец — ученый, — пояснил Флетч. — Профессор университета. Поэт.

Уже дюжина детей-нищих столпились вокруг Флетча, что-то нашептывая ему.

— Ну разумеется. Отавью Кавальканти. Я хорошо его знаю. Лаура чуть ли не моя племянница. Здесь, в Рио, ей следовало остановиться у меня.

— Он не выносит североамериканцев. Я — североамериканец.

На тротуаре, у самого бордюрного камня, застыла старуха, по виду сущая ведьма. Длинное, бесформенное белое платье, черные мешки под глазами, похожие еще на одну пару глаз. И всеми четырьмя глазами она уставилась на Флетча.

— Это не совсем верно, — улыбнулась Лаура. — Флетчер может приехать в Бразилию, может сидеть в этом кафе, пить карану, смотреть на проходящих мимо женщин. Моему отцу не разрешено посетить Соединенные Штаты Америки, читать свои стихи в Колумбийском университете. Вот чего он не приемлет.

— Я читал стихи вашего отца, — заметил Флетч. — Он говорит от лица простого человека.

Старуха в белом смотрела на Флетча, словно тот свалился с луны.

— Есть и еще кое-что, — Лаура уселась поудобнее. — Ты должен это признать, Флетч.

— Что же это? — спросила Марилия.

— Мой отец полагает, что Флетч не видит отличий в жителях Бразилии.

— Нигде нет такого единообразия, как в Бразилии, — ответил Флетч. — Мне это нравится.

— Это не единообразие… — Лаура тревожно глянула на Марилию.

— О да, — кивнула та.

— Мой отец говорит, что Флетч пытается понять бразильцев через людей, которых он знал раньше. Он не может увидеть другую нашу сторону.

— Я многого не понимаю.

— Ты многого не принимаешь.

Флетч широко улыбнулся.

— Многое недоступно моим глазам.

— Мой отец… — Лаура на мгновение запнулась. — Мой отец любит Флетча. Говорит, что как личность он удивительно открытый.

— Для североамериканца, — ввернул Флетч.

— Вы не сможете понять Бразилию, — глаза Марилии скрывались за темными стеклами очков. — Бразилия пускает к себе воров. Соединенные Штаты Северной Америки отказываются принять ученых и поэтов, которые борются за права простого человека.

— Вы считаете, что я — вор? — осведомился Флетч.

Во всяком случае, старая карга, взиравшая на него с тротуара, видела в нем что-то экстраординарное.

— Вы сказали, что вам пришлось собираться в спешке.

— Совершенно верно.

— Вы ведете дела с Теу да Коста?

— Веду.

— Теудомиру да Коста — мой близкий друг. Насколько я понимаю, сегодня вечером мы встретимся на обеде в его доме.

— Хорошо.

— Теудомиру получает немалый доход, обменивая твердую валюту, в частности доллары, на крузейро, изумруды, золото. На этом он и разбогател.

При слове «крузейро» дети-нищие подступили еще ближе к Флетчу.

— Я думал, он начинал водителем такси.

— Теудомиру никогда не сидел за рулем такси.

Флетч достал деньги из теннисной туфли и отдал их Лауре, чтобы та расплатилась с официантом. Когда платила Лаура, изъясняясь на бразильском диалекте португальского языка, сумма обычно уменьшалась процентов на девяносто. Потом дал несколько крузейро самому маленькому из нищих.

— Марилия, — вступилась за Флетча Лаура, — в Бразилии у мужчины нет прошлого.

— У Флетчера может не быть прошлого. Тут я с тобой не спорю, Лаура. Я только не хочу видеть, как ты губишь свое будущее.

— У меня нет будущего. Только пианино.

— Бразильцы все в будущем, — возразила Марилия.

— Прошлое… будущее, — пробормотал Флетч.

— Я сказала что-то не то, — стушевалась Лаура.

— Вы остановились в «Желтом попугае»? — тут же сменила тему Марилия, имея в виду отель на авениде Атлантика, едва ли не самый дорогой в Рио-де-Жанейро.

— В «Желтом попугае», — подтвердил Флетч. — Вы должны признать, что не все в Бразилии доступно восприятию приезжего.

— Флетч отличный парень, — Лаура посмотрела на Марилию и добавила что-то по-португальски. Затем перешла на английский. — Мой отец любит его.

На тротуаре справа, протискиваясь меж танцующих, окруживших оркестр в канареечных шортах, появилась североамериканка, несомненно, только что прилетевшая из Штатов, в платье из тонкого зеленого шелка, обтягивающем фигуру, зеленых же туфельках на высоком каблуке, в солнцезащитных очках, с сумочкой через плечо.

Лаура коснулась руки Флетча.

— Тебе нехорошо, Флетч?

— Нет, с чего ты взяла?

— Ты внезапно побледнел.

— Все нормально.

Он нырнул под столик и начал зашнуровывать теннисные туфли.

Мгновенно семь или восемь голов оборванцев оказались под столиком, чтобы посмотреть, что он там делает.

Появилась под столиком и голова Лауры.

— Флетч, в чем дело?

— Estou com dor de estomago!

— O-o-o-o-o-o! — сочувственно вздохнули оборванцы.

— У тебя не может болеть живот! — возразила Лаура.