Читаем Флетч & Co полностью

Мокси заявилась около полуночи. Переступив порог, бросила на пол дорожную сумку. Молния была сломана и из сумки торчали сценарий, задник кроссовки и кончик полотенца.

– Привет, – Флетч не поднялся с дивана.

– Привет.

– Похоже, ты совсем вымоталась.

– Я действительно вымоталась. Репетировала с полудня. А ты, я вижу сгорел.

В полумраке гостиной Мокси вгляделась во Флетча.

– Да, сгорел. Заснул на пляже.

– Весь сгорел?

– В каком смысле?

– Все тело?

– Нет. Кое-что осталось.

– Ладно, это неважно. До премьеры все пройдет. Завтра, конечно, ты будешь выглядеть довольно-таки странно. На репетиции.

– Я не собираюсь завтра на репетицию.

– Флетч, ты должен.

– Должен?

– Сэм не подходит для этой роли. Он слишком тяжеловесен. Слишком увлечен собой.

– Ты забыла упомянуть про его массивные ляжки.

– Глядя на него можно подумать, что мы репетируем «Трамвай „Желание“»[42]. Он не понимает, что наш спектакль комедия. Я сказала Полу, что завтра ты обязательно придешь.

– Пол – это режиссер?

– Пол – это режиссер. Он согласился попробовать тебя, хотя и знает, что ты никогда не играл. Естественно, в театре.

– Завтра меня в театре не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни в любое другое завтра. По-моему последняя фраза вполне сгодится для какой-нибудь пьесы.

– Конечно. Я же говорила тебе, что ты прирожденный актер.

– Сегодня я уже исполнял стриптиз. Причем без музыки.

Мокси вынимала вещи из дорожной сумки и выкладывала их на пол.

– Тебя похитила и изнасиловала банда мексиканских герлскаутов[43]?

– Не совсем. Таможня. По пути домой. Таможенная служба Соединенных Штатов Америки. Они завели меня в маленькую комнату, заставили раздеться, а затем поковырялись во всех отверстиях. Спасибо, что не вспороли живот.

– Серьезно?

– Еще как серьезно. Мне это не понравились. Они прорентгенили мои башмаки, чемодан, зубы.

– Это ужасно.

– Они два часа возились со мной. Или во мне.

– Ради чего?

– Не могли поверить, что мужчина моего возраста будет добираться до Пуэрто де Сан-Орландо на трех самолетах, чтобы провести на пляже лишь тридцать часов. Я сказал им, что у меня появилось немного свободного времени и я использую его, как мне того хочется.

– Они приняли тебя за контрабандиста. Искали наркотики или что-то еще.

– Что-то еще, – Флетч подхватил с кофейного столика письмо из канцелярии мэра. – Разве можно так обращаться с Лучшим гражданином месяца.

Мокси присела рядом с диваном на колени, обняла Флетча.

– Ах ты мой бедненький. Тебе удалось пукнуть, когда они полезли тебе в задницу?

– Конечно, и наличные, больше тысячи долларов, говорили отнюдь не в мою пользу.

– В конце концов они извинились перед Лучшим гражданином?

– Они пообещали поймать меня в следующий раз. А теперь позволь спросить, где тысяча долларов?

– Какая тысяча долларов?

– Тысяча долларов, которую ты взяла из бумажника.

– А, та тысяча долларов.

– Та самая.

– Я купила свитер.

– За тысячу долларов?

– Юбку. Пластинки. И немного болонской колбасы. Хочешь сэндвич с колбасой?

– Мы могли бы обойтись более простой пищей.

– И машину.

– Машину!

– Маленькую машину. Меньше твоей.

– Что же это за машина?

– Желтая.

– Желтая машина. Понятно.

– Она так забавно бибикает.

– Маленькая желтая машина с бибикалкой. Я все правильно понял?

– Кажется, у нее есть двигатель. И замок зажигания, который, к тому же, и работает.

– Какое счастье. Кто полезет в двигатель при работающем замке зажигания. Последний может и обидеться.

– Мне нужна машина. До театра путь неблизкий.

– Значит, от тысячи долларов не осталось и следа.

– Ну что ты такое говоришь! У меня есть свитер, юбка, несколько пластинок, кстати, очень хороших, машина, колбаса. От тысячи долларов не осталось бы следа, если б я выбросила банкнот в окно. Хочешь сэндвич с колбасой?

– Естественно.

На кухне Мокси мазала горчицу таким тонким слоем, что колбаса даже не прилипала.

– Ты хочешь растянуть эту банку до тех времен, когда все люди станут свободными? – спросил Флетч.

– Что растянуть? – не поняла Мокси.

– Горчицу, – он взял у нее нож и банку с горчицей, от души намазал ее на хлеб.

– А что ты делал в Мексике? – полюбопытствовала Мокси. – Помимо контрабанды наркотиков и алмазов и прогулок на яхте?

– Я поехал повидаться с Чарлзом Блейном. Вице-президентом и начальником финансового отдела «Уэгнолл-Фиппс».

– Однако.

– И он сказал мне, – Флетч осторожно накрыл приготовленный сэндвич верхним куском хлеба, – что получал служебные записки от покойника.

– Кажется, я читала об этом в газете.

– Ты, как всегда, права.

– Так что ты узнал нового?

– Очевидно, их писал не покойник.

– Как приятно это слышать. А то мне уже стало как-то не по себе.

– Так от кого, по-твоему, он получал служебные записки?

– Должно быть, от мадам Палонки.

– Должно быть, – Флетч протянул Мокси сэндвич. – А кто такая мадам Палонка?

– Медиум из Сан-Франциско. Передает послания от умерших. Горчицы ты переложил.

– Кто мог ставить на служебных записках подпись «Томас Бредли» после смерти Томаса Бредли?

– Секретарь, привыкшая к установившемуся порядку?

– Кто управляет «Уэгнолл-Фиппс»?

– А кого это волнует?

– Полагаю, и они думали, что всем на это наплевать.