Читаем Флэшбэк полностью

Так как же нам это сделать? спросил Фитц. Думаю, стоит сосредоточиться на воспоминаниях с мамой Кифа.

Да, наверное, мы должны были сказать Кифу, чтобы он подумал о ней, прежде чем нырять, так чтобы это уже было в его голове.

Я могу сделать это сейчас, если хотите, предложил Киф, едва не доведя их до сердечного приступа.

Ты нас слышишь? спросил Фитц.

Да. И чувствую то, что чувствуете вы. Итак, сегодня мы все узнаем новые интересные вещи друг о друге!

Отлично. Фитц вложил в эту передачу массу сарказма.

Можешь сосредоточиться на маме? спросила Софи, пытаясь поддержать разговор.

Пейзаж менялся, некоторые воспоминания возвращались назад, другие катились вперед, пока их не окружало ничего, кроме мерцания лица леди Гизелы.

Мне вечно будут сняться кошмары, с содроганием подумал Фитц.

Софи кивнула.

И мне.

У леди Гизелы, как и у ее сына, были светлые волосы, их черты лица были очень похожи. Но она была так холодна, сурова и безупречна, что выглядела так, будто вот-вот сломается, если улыбнется по-настоящему или позволит волосам выскользнуть из ее замысловатой прически.

Старая добрая мама, подумал Киф, когда резкий голос Леди Гизелы эхом разнесся вокруг. Слова почти сливались, но Софи уловила несколько:

Наследие.

Разочарование.

Упрямый.

Глупый.

Отброс.

Готовы отправиться в путешествие в мое удивительное детство? спросил Киф, когда новые воспоминания нахлынули, наваливаясь друг на друга и образуя туннель, который спиралью уходил вниз, вниз, вниз в темноту.

А ты? возразила Софи.

Да! Как я и сказал, будет вечеринка! Только не делай из этого жалкую вечеринку, ладно?

Поэтому некоторые из этих воспоминаний золотые? спросил Фитц, стараясь не обращать внимания на золоченое мерцание прямо под ними. Ты думаешь, они заставят нас пожалеть?

Нет, они просто… отвлекают.

Софи не знала, что это должно означать, но могла поклясться, что снова мельком увидела свое лицо и переключила внимание на ближайшее воспоминание, чтобы не поддаться искушению.

Ее желудок скрутило, когда она увидела сцену, прокручивающуюся вокруг нее: мать Кифа была одета в жесткое зеленое платье (цвет, который эльфы носили, когда собирались на похороны).

Леди Гизела стояла рядом с огромной кроватью Кифа, наблюдая, как он пытается заглушить рыдания подушкой, и ни разу не попыталась обнять его или взять за руку, или утешить.

В конце концов, Киф вытер нос и выдавил:

— Что ты хочешь?

И она улыбнулась — улыбнулась — и сказала, что ему нужно успокоительное, чтобы его слезы не беспокоили отца.

Я серьезно, Фостер, сказал Киф, когда Софи втянула в себя воздух. Я чувствую это растущее сочувствие… и ценю его. Но мне это не нужно.

Сочувствие — это не жалость, сказала она.

Достаточно близко. Так как насчет того, чтобы сконцентрироваться на той ярости, что кипит внутри? Всегда весело, когда ты злишься.

Когда она не согласилась, он добавил:

Это ситуация произошла после того, как посадили твое семечко… подумай о том, что моя мама знала, что ты все еще жива, когда она видела, как я сломался.

Гнев вспыхнул в жилах Софи, но так же быстро остыл, умеренный печалью, которая пришла с осознанием того, что он плакал из-за нее.

Но потом она вспомнила, что сказала ей Леди Гизела во время одного из ужасных разговоров, которые они вели с Кифом, когда он рассказывал ей об этом: она заставила Кифа принять это успокоительное не для того, чтобы заглушить его рыдания, а потому, что ей нужно было украсть немного его крови.

Вот ярость, которую я искал, сказал Киф, когда Софи затряслась всем телом. Держи крепче!

Она постаралась.

Но чем больше воспоминаний она изучала, тем больше ее сердце разрывалось.

Она скользила, сколько могла, но некоторые вспышки требовали внимания. Как громкий спор в слишком шикарной спальне Кифа, где Лорд Кассиус склонился над младшей, худощавой версией своего сына и кричал:

— Олден не твой отец!