Читаем Фирменный поезд полностью

— Вы просто переутомились, мистер Болинджер.

Он махнул рукой:

— Ерунда! Приду сегодня пораньше — отлежусь. Ой! — Он похлопал себя по карманам пальто:

— Чуть таблетки не забыл, мисс Уайнент. Они в верхнем ящике моего стола — принесите, пожалуйста.

В конверт были заранее вложены несколько таблеток аспирина.

Впрочем, какое там лекарство, значения не имело — человек, которому не по себе, менее уверенно чувствует себя за рулем. Для этого таблетки и понадобились.

Он уже привык возвращаться из города ранним поездом: за последние несколько недель он несколько раз им воспользовался — правда, стараясь себя не обнаружить, прикрываясь газетой. Сегодня же он и не думал прятаться, и, когда проводник подошел проверить его проездной билет, Корнилиус откинулся на спинку сиденья и закатил глаза, изобразив человека, которому стало дурно.

— Не могли бы вы принести мне стакан воды? — сказал он.

Проводник мельком взглянул на него и исчез. Когда он вернулся с чашкой воды, Корнилиус медленно, осторожно вынул из конверта таблетку аспирина, положил ее на язык и запил водой.

— Если вам еще что-нибудь понадобится, — сказал проводник, — дайте мне знать.

— Нет, — сказал Корнилиус. — Нет, спасибо. Мне просто немного не по себе.

Но когда поезд подошел к станции, проводник сам вышел в тамбур, помог Корнилиусу спуститься на перрон и как бы между прочим сказал:

— На работу? Что-то я вас не помню. Наверно, другим поездом ездите?

Корнилиус облегченно вздохнул.

— Да, — сказал он. — Другим. Этим поездом я возвращался всего один раз. Обычно-то я езжу фирменным.

— А... — Проводник оглядел его с ног до головы и улыбнулся: Фирменным, говорите. Что ж, это чувствуется. Надеюсь, вам у нас, сэр, понравилось не меньше.

Войдя в небольшое здание вокзала, Корнилиус сел на скамейку, откинул голову на спинку и замер, не сводя глаз с висевших над кассой часов. Он обратил внимание, что кассир пару раз с тревогой посмотрел на него из своего окошечка, и остался этим доволен. Недоволен он был собой: от волнения начало сосать под ложечкой, учащенно забилось сердце. По плану он должен был просидеть в здании вокзала десять минут — и с каждой минутой нервничал все больше. Подмывало вскочить и со всех ног броситься к машине, не дожидаясь, пока минутная стрелка соединится с заветной точкой на циферблате — заранее намеченным временем.

Ровно через десять минут он, почему-то с большим трудом, поднялся со скамейки и вышел из зала ожидания, провожаемый встревоженным взглядом кассира. Перейдя площадь, он сел в машину, захлопнул дверцу и завел мотор. Ровное урчание двигателя немного его успокоило, придало сил. Положив ногу на акселератор, он окинул взглядом площадь.

Когда Корнилиус увидел блондина, шедшего в его сторону размашистой походкой, ему вдруг показалось, что этот высокий, красивый человек похож на куклу, которую, дергая за веревочки, ведут по сцене. Вскоре молодой человек приблизился, и стало видно, что он широко улыбался и что-то весело напевал. “Он упивается собой. Он молод, здоров, подумал Корнилиус. — ..И любим”. И тут, мгновенно стряхнув с себя оцепененье, он нажал на газ и рванулся с места.

Он и сам не ожидал, что все произойдет настолько быстро. Блондин, по-прежнему ничего не замечая, протиснулся между машинами и вышел на площадь. Рука Корнилиуса нажала на гудок, который должен был, во-первых, вдохновить его самого, во-вторых, предупредить пешехода когда уже будет поздно — об опасности и, что самое главное, стать гарантией успеха. Блондин повернулся на шум, его лицо исказилось от ужаса, и он выбросил вперед руки, словно бы отгоняя от себя происходящее. В следующий момент раздался душераздирающий крик, потом крик — видимо, от шока — смолк, последовал страшный удар, Корнилиус сам не ожидал такого, а затем — пронзительный скрежет тормозов.

До аварии площадь была совершенно пуста, теперь же к упавшему со всех сторон бежали люди, и Корнилиусу пришлось как следует поработать локтями, чтобы взглянуть на тело.

"Лучше не смотрите”, — предупредил кто-то, но он, естественно, посмотрел: смятый пиджак, разбросанные в неестественном положении ноги, лицо, которое серело буквально на глазах. Корнилиус покачнулся, и его подхватили десятки рук. В этот момент он испытывал не слабость, а пьянящее, головокружительное чувство победы, и это чувство становилось еще сильнее оттого, что до него стали доноситься отдельные голоса:

"Шел прямо на машину — как лунатик”.

"Гудок было слышно в квартале отсюда”.

"Может, нетрезв был. Остановился как вкопанный”.

"Теперь главное — не переиграть, — подумал Корнилиус. — Надо держать себя в руках, чтобы все шло строго по плану — и тогда я вне опасности”. Он сел обратно в машину и стал отвечать на вопросы полицейского, который допрашивал его с официальной суровостью, однако своими ответами Корнилиус, вероятно, производил хорошее впечатление, и полицейский смягчился. Видно было, что он ему сочувствует.