Читаем Фиолетовое пламя полностью

Патриция, вспыхнув, взглянула на него. Кое-кто из мужчин хмыкнул.

— Держите ваши отвратительные взгляды при себе, молодой человек, — прошипела Беатрис Андерсон.

Рейз в ответ на ее сердитый взгляд шутливо подмигнул.

— По сути, — продолжал ван Хорн, — эти женщины-борцы — не что иное, как безнравственные, неразборчивые в своих связях развратницы и при этом мужененавистницы. Это совершенно очевидно.

— Совершенно, — согласился Таддеус Паркер.

— Я в общем-то целиком поддерживаю желание женщин иметь право голоса, — вступил в разговор издатель Брэдфорд Эймс. — Но так как они подстрекают людей к бесчинствам, пытаясь уничтожить наши американские порядки, то, боюсь, они никогда не получат этого права.

— Думаете, ее признают виновной? — спросила Патриция, имея в виду Викторию Вудхел.

Последовал оживленный спор, продолжавшийся в течение всего обеда.

Затем дамы перешли в гостиную пить кофе с пирожными, а мужчины устроились в библиотеке, где их ждали коньяк, сигары и карты.

— Я возьму две, — сказал Рейз, крепко зажав в зубах сигару.

В библиотеке стояла почти полная тишина, если не считать приглушенного гула мужских голосов да изредка звона бокалов. Рейз нечаянно подцепил две карты, которые сдающий бросил на лакированную поверхность дубового стола.

Он скинул черный фрак и шелковый галстук. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая большие сильные руки. Серебристый с голубой вышивкой жилет распахнулся на мощной груди. Он попыхивал сигарой, пристально наблюдая, как ван Хорн берет две карты, Паркер — одну, Эймс — две, а Мартин Брэдли — три.

Библиотека, как и весь особняк ван Хорна, блистала роскошью. Восточный ковер с узорными переплетениями — карминными, бирюзовыми, золотыми. Стены затянуты золотой парчой, шторы — из золотистого бархата. Деревянные панели — красного дерева, мебель — розового, работы знаменитого нью-йоркского мастера Генри Белтера.

— Я объявляю, — медленно проговорил Рейз. Внезапно снаружи в тишину библиотеки ворвался крик. Нечто похожее на «Освободить!».

— Что за чертовщина? — удивился Эймс, подергивая свой длинный ус.

Рейз пожал плечами. Затем послышался звон бьющегося стекла и донесся новый пронзительный крик, в котором уже вполне отчетливо можно было разобрать слова «Свободу женщинам!».

На мгновение все мужчины застыли. Потом Рейз вскочил на ноги и решительно шагнул к двери. Когда он открыл ее, снова послышался грохот и где-то неподалеку высокий, надрывный крик:

— Долой тиранию мужчин!

За ним — другой, на этот раз истерический и явно принадлежавший миссис ван Хорн:

— Уберите ее с моего рояля!

Рейз выбежал из библиотеки раньше остальных и помчался по коридору к гостиной. На пороге резко остановился при виде открывшегося перед ним зрелища и рассмеялся.

Высокая тоненькая девушка, в бесформенном шерстяном платье, в шали и в берете, который наполовину скрывал ее бледное продолговатое лицо, стояла на рояле посреди блиставшей роскошью гостиной, а дамы сгрудились вокруг и испуганно глазели на нее.

— Женщины! — кричала она. — Мы не просто Божьи создания, мы гражданки, находящиеся под защитой закона — под защитой Четырнадцатой поправки. Мы имеем такое же право голосовать, как и получившие свободу негры!

— Снимите ее оттуда! — взывала Джоселин ван Хорн. — Она сломает мой рояль!

— Как она попала сюда? — в бешенстве вопрошал ван Хорн. — Вышвырните ее из моего дома!

В ответ девушка спокойно вытащила из-под шали револьвер. Толпа охнула.

— Не раньше чем я договорю то, что хочу сказать! — крикнула она, яростным взором обводя собравшихся, и продолжала с возрастающим одушевлением:

— Вашим слугам не удастся остановить меня, потому что правда на моей стороне и меня будут слушать.

Девушка потрясла револьвером. Корнелия Мартин взвизгнула. Тед Паркер бросился на непрошеную гостью, но та ловко увернулась. Рейз разглядывал ее оружие. Это был старый пятизарядный «кольт» образца 1840 года или около этого; он сомневался, что из него вообще можно выстрелить, и это немало его забавляло.

— Дамы, — кричала девушка, — лишь вопиющая несправедливость могла привести меня сюда сегодня вечером! Я прорвалась к вам, невзирая на мужчин — этих тиранов, стерегущих у ваших дверей, невзирая на эти стены, ставшие для вас тюрьмой, чтобы донести до вас слово свободы! Завтра — день выборов. Я обращаюсь к вам, я заклинаю: идите на избирательные участки! Требуйте свои права! Берите пример с нашего бесстрашного вождя — Сьюзан Энтони…

— Ну, это уж чересчур! — попытался остановить ее ван Хорн. — Предупреждаю: если вы сию же минуту не слезете с рояля — я вызываю полицию!

Рейз все так же с улыбкой наблюдал за происходящим.

Продолговатое лицо девушки не было уже больше нежно-молочным, как слоновая кость, оно пылало.