После прихода Гитлера к власти Отто Штрассер эмигрировал, и этим спас себе жизнь. Со временем он перебрался в Канаду, мечтал отомстить за брата, сотрудничал со спецслужбами антигитлеровской коалиции. После войны вернулся в Германию, жил в Мюнхене, где в обстановке общей обструкции по-прежнему пытался развивать социал-фашистскую идеологию штрассеризма.

Вальтера Штеннеса арестовали буквально через несколько дней после назначения Гитлера рейхсканцлером. От неминуемой гибели его спасло лишь фронтовое знакомство с Герингом. Тот был «золочёным» нацистским консерватором и ярым врагом «штурмового социализма». Но лично к Штеннесу он относился дружески, как солдат к солдату, и потому помог соскочить. Штеннес поторопился бежать из Германии на край света, где оказался весьма ко двору, возглавив в Китае секьюрити Чан Кайши. В 1940-х он сошёлся с советской разведкой, стараясь хотя бы так отомстить Гитлеру за предательство идеалов истинного национал-социализма. После войны вернулся в Германию, удачно женился, снова ушёл в политику и агитировал в духе всё того же штрассеризма…

Грегор Штрассер оставался в руководстве НСДАП. Фюрер явно опасался разрыва с ним, хотя «гарцбургские союзники» и геноссен типа Геринга настаивали на этом. Но и Штрассер переоценивал свои силы, уверенный, что его авторитет, опора на северные организации и НСБО, популярность в СА достаточны для устойчивого лидерства. 14 июля 1932 года, когда гитлеровский лёт к власти выходил на финишную прямую, Штрассер выступал с программной радиоречью: «Народ требует покончить с демонами капиталистической экономики!» Именно штрассеровская тенденция в немалой степени обеспечила избирательный триумф нацистов 17 дней спустя.

Социал-фашизм в духе Штрассеров и Штеннеса оставались в начале 1930-х последним шансом Германии. Только на этой основе могло сформироваться массовое корпоративно-солидаристское движение, продолжающее лучшие традиции фёлькише. Теоретически шанс был реален. Плебейский драйв низов НСДАП мог противостоять коммунизму, гитлеризму и олигархическому диктату «фонов». Но на практике этого не случилось.

Прихват власти

Июль 1932-го стал апогеем избирательных успехов НСДАП. Пик экономического кризиса оставался позади. Переговоры в верхах пробуксовывали, низы рвались к переменам, которых не наступало. В партии усиливались разногласия, начинался разброд. «Так мы напобеждаемся на выборах до собственной гибели», — с тревогой писал Геббельс. И действительно, новое — второе за год! — голосование в рейхстаг 6 ноября продемонстрировало некоторый спад: нацисты остались первой партией, но утратили несколько миллионов голосов. Политическая жизнь Германии явно вертелась на холостом ходу в обстановке накала в низах и коррупционного гниения в верхах.

События ноября 1932-го — января 1933-го не имеют общепризнанной характеристики. Говорят и о нацистском захвате власти, и о приходе нацистов к власти, и о передаче власти нацистам. Формально НСДАП вошла в правительство вполне законным путём, и в этом смысле не приходится говорить о захвате. Однако характер этой власти был изменён столь стремительно и кардинально, что не приходится говорить о законности её отправления. Пожалуй, лучше всего коллизия «прихода-захвата» формулируется термином «прихват».

19 ноября 1932 года руководитель канцелярии президента Отто Мейснер получил адресованное Паулю фон Гинденбургу письмо группы крупных финансистов, промышленников и аграриев: «Против нынешнего парламентского партийного режима выступают не только Немецкая национальная партия и близко стоящие к ней небольшие группы, но также Национал-социалистическая рабочая партия… Считаем долгом своей совести верноподданно просить Ваше Высокопревосходительство, чтобы для достижения поддерживаемой всеми нами цели Вашего Высокопревосходительства было произведено образование кабинета, в результате которого за правительством станет наиболее мощная народная сила… Передача фюреру крупнейшей национальной группы ответственного руководства кабинетом, ликвидирует те шлаки и ошибки, которые свойственны любому массовому движению…»

Этот текст, проникнутый беспредельной наивностью (хотя авторы наверняка считали себя коварными циниками), в числе других подписали Шахт, Шрёдер, Калькрейт, Ростерг, глава «ИГ Фарбениндустри» Эрвин Мерк, президент ганноверской Промышленно-торговой палаты Эвальд Хеккер… Через день к подписантам присоединился Тиссен. О поддержке меморандума дал знать доктор Феглер, воздержавшийся, однако, от подписи. Возможно, соратнику рейдера Стиннеса было западло так прогибаться перед Его Высокопревосходительством.