Читаем Филумана полностью

Когда понурые охотники вернулись, сложив у моих ног десятка два хороших, жирных уток, и я велела Бокше зажигать костры для приготовления жаркого, это привело моих новых подданных в замешательство, граничащее с умопомешательством.

Я их быстро привела в чувство, заставив заниматься делом: ощипывать перья, потрошить и даже жарить уток на вертеле.

Звезды в темном небе заблестели, когда мы сидели за ужином. Тут, правда, была еще одна морока: как сделать так, чтобы мои новые подданные не обожрались с непривычки до заворота кишок? Пришлось Бокше разрезать каждую утку на небольшие порции, которые я самолично раздавала обитателям норной деревни, предварительно построив их в длинную очередь.

Получилось замечательно. Однако такая забота со стороны госпожи в дальнейшем грозила новыми осложнениями: в мозгах моих поселян как-то незаметно утвердилась мысль, что с новой хозяйкой они могут получить вкусную еду, но только лишь из ее заботливых рук. Я же, со своей стороны, вовсе не планировала превращать это в ежедневный ритуал. «Ладно, придумаем что-нибудь!» – с этой мыслью я и уснула.

* * *

Сны мне снились странные.

Болото, через которое мы брели, кипело и плевалось раскаленными брызгами. Однако пройти его я была обязательно должна, потому что со всех сторон раздавались умоляющие крики: «Госпожа, госпожа!»

Крики были бордово-красные, как костюм Георга. А сам Георг сверху, со своего черного коня, ронял медленные презрительные слова: «Сначала – женой, а уже потом…» – и многозначительно замолкал. Но это был не Георг, а другой лыцар, которого все почему-то называли «господин Покойный». Но он был жив! Он улыбался, махал мне рукой, приглашая к себе на озеро.

«Там прохладно, – говорил он. – Там вы найдете свою гривну!»

«У меня она есть», – отвечала я, показывая Филуману, которая извитой змейкой лежала у меня на ладони.

«Но это же Филумана! – смеялся лыцар. – А я говорю про вашу гривну!»

«Вы правы, княгиня, – подключался к разговору серебристо-зеленый Михаил, облитый лунным сиянием, как хрусталем. – И прав я. Получается – мы оба правы!»

«Вы не можете так говорить, – возмущался лыцар Покойный. – У вас в шее дырка!»

«Но я говорю про княгиню!» – не отступал Михаил.

«А почему вы не спросите меня саму?» – удивлялась я.

Но меня никто – совсем никто! – не слышал, потому что все спали, а странное звездное небо не умело разговаривать.

И это уже был не сон.

Звезд на небе осталось совсем мало, оно светлело. Костер уютно потрескивал, и хотелось заснуть вновь. Но неужели Бок-ша не погасил все костры? Так и до пожара недолго!

Я хотела встать, но не смогла даже приподнять голову. Только повернула ее чуть в сторону.

Возле чуть теплящегося костра спал, свернувшись калачиком, какой-то полуголый, неряшливый человек. «Один из моих новых подданных?» – предположила я.

К черту подданных – почему я не могу встать?!

«Бокша!» – решила позвать я, но услышала только свой тихий, хриплый стон.

Меня связали! И засунули в рот кляп! Но кто, когда? Неужели преследователи догнали нас и захватили во сне?

Я еще раз попыталась шевельнуться и позвать Бокшу.

На мой стон человек у костра поднял голову, потом на четвереньках подполз, заглянул в мои открытые глаза и обра-дованно заорал прямо в ухо какую-то тарабарщину.

Он ликовал. И сообщал всем, что госпожа очнулась.

Вокруг стало очень много народу, все тарахтели не переставая, а я хотела видеть одного – Бокшу.

С большим трудом мне удалось совладать со своим голосом настолько, что я прошептала: – Бокша…

Несмотря на всеобщий гомон, человек рядом со мной услышал шепот и замахал руками так, что все смолкли. А потом начал долго и путано объяснять мне, что мой слуга ушел, что его нет, что звать его не надо…

«Как это ушел?» – не поверила я. Но уже только мысленно, опять проваливаясь в сон.

«Этого просто не может быть! Ант не может сбежать от хозяина!» – с этой мыслью я проснулась уже днем, когда ярко светило солнце.

– Этого не может быть! – сказала я громко. Ко мне подбежали, усадили, и я увидела гору дареных уток у моих ног. От горы шел ощутимый душок гнили.

– Нет, их делить и есть нельзя, – жестко сообщила я собравшимся. – Их нужно срочно выбросить, пока кто-нибудь не отравился.

Но оказалось, что уток никто из антов и не собирается есть. Нестройный хор мыслей вокруг меня свидетельствовал, что это моя, и только моя, еда.

– Значит, тогда отравлюсь я! – сказала я, – Не буду есть!

И снова оказалась неправа.

Выяснилось, что по их представлению эта еда мною уже была съедена – должна же была я чем-то питаться, пока лежала больная?

Интересное дело – «лежала больная…»

Судя по тому, что я и сидеть-то сейчас могу с трудом, я действительно лежала… Но сколько же это я провалялась, если приготовленное жаркое успело завонять?

Найденный в антовских головах ответ был таков: пятый день пошел.

Ох, ничего себе!

– Ну а свеженького вы мне поесть дадите теперь?

Без проблем! Мне тут же притащили двух подгорелых уток