Читаем Филумана полностью

Занятая этими глубокомысленными раздумьями, я не обращала внимания на крики и возню, затеянную на берегу мужчинами. До тех пор, пока сильная мужнина рука не ухватила меня за плечо и не поволокла вон из холодного песка.

– Ты чего? – удивилась я, выбираясь вслед за ним.

– А ты чего? – испуганно злым голосом спросил он в ответ. – Мы кричим, а ты стоишь, не двигаешься! А веревка оборвалась!

– Какая веревка? А, веревка! Ну и что, если даже оборвалась?

Мы уже полностью вышли на пологий бережок Киршаговой пустохляби, и последние песчинки осыпались с нашей одежды.

– Наташенька, проснись! – обнял меня Михаил. – Мы же не могли тебя даже вытащить, раз веревка оборвалась! Которую именно для того и привязывали!

– Опять?

– Что значит – опять?

– Но ведь когда Кавустов меня пытался топить, она тоже оборвалась?

– Да? – Михаил взглянул на Никодима.

– Точно! Оборвалась! —с жаром подтвердил тот.-Я же рассказывал!…

– И что у нас с этой веревкой? – Михаил поймал хвостик вервия, болтающегося у меня на талии, пригляделся. Протянул Каллистрату.

– Чисто! – восхитился тот. – Будто бритвой обрезали!

– И тогда так же было' – авторитетно подтвердил Нико-дим, заглядывая через плечо Каллистрата. – Я, когда меня из плена освободили, – первым делом к веревке! Смотрю – обрезана…

– А? – спросил меня супруг, демонстрируя краешек веревочного хвостика.

Я только пожала плечами да показала ладони – мол, нету ничего. Ни ножа, ни остро наточенной бритвы.

– Тогда – моя очередь пробовать! – сообщил супруг, поворачиваясь к пустохляби.

– Михаил, – жалобно охнула я.. – Что, родная

Отговаривать? Глупо. Он же решил! Да и не утонет – не дам!

– Там страшно… – предупредила я на всякий случай.

– Вот как?

Он начал спускаться вниз.

Каллистрат намотал вокруг своей ладони веревку, заканчивающуюся на поясе мужа, пошире расставил ноги, крепко упираясь в берег.

Вот Михаил погрузился уже по пояс, спускаясь по пологому дну. Вот уже по плечи. Повернулся к берегу, помахал нам рукой. И, зажмурившись, присел, уходя с головой под песчаные буруны. Ну точь-в-точь, как я!

И тут же струна веревки, натянутой к его поясу, будто лопнула. Каллистрат покачнулся, еле устояв на ногах. Резко дернул к себе вяло провисший веревочный хвост, подхватил его, рассматривая.

Да, снова обрезана. Очень ровно и аккуратно.

– Ну что там? – громко спросил Михаил, появляясь на поверхности. И, не дожидаясь ответа, быстро зашагал к берегу. Не оборачиваясь. Как бы страшась взглянуть на чудовище, мирно распластавшееся за его спиной – Вот, – предъявил Каллистрат обрезанный край.

– А ты права, там страшновато, – едва заметно ежась, сообщил Михаил.

– Так что будем делать с веревкой? – вернул нас к главной теме Каллистрат. – Что-то ее режет. Значит, не получится вызволить оттуда в случае чего!

– А там темно. И страшно. – Михаил посмотрел на меня. – Даже если не задохнешься, так заблудишься в один миг. Он был прав. Во всем Но я сказала: – Пока дно идет с наклоном – не заблудишься. Туда – под уклон, обратно возвращаться – подниматься наверх. Вот и вся мудрость – А ведь правда, – заинтересованно согласился Каллистрат.

– Может, кто веревку перекусывает? – предположил Ни-кодим. – Чудо-юдо обитает там какое-нибудь и грызет…

Предположение было страшноватое. Я представила себе чудовище, обитающее в песчаных волнах, и поежилась.

Но Михаил одним жестом прервал воодушевленный монолог Никодима, возвращая разговор к главному: – А все-таки – ты дышать попробовала там сейчас?

– Нет, – удивленно покачала я головой. – Забыла!

– Так о чем мы спорим? – поднял брови супруг. – Так я сейчас же и попробую! – сообщила я, решительно направляясь к кромке Киршаговой пустохляби.

– Ну, пошли, – вздохнул Михаил.

– А ты-то чего?

– Пробовать… – смиренно ответил муж, – Будем вместе. Держись за мою руку.

Что-то это мне напоминало. Я уже шла в песчаном месиве, держась за руку. Но тогда ручонка была крохотная. Она полностью пряталась в моей ладони. А сейчас, наоборот, моя рука, вдруг показавшаяся совсем небольшой, почти совсем укрылась в лапище мужа.

– Нырнули? – спросил он бодро.

– Да, – согласилась я.

И опять настала каменная тьма. Даже ладонь, держащая мою руку, оказалась вдруг каменной и жесткой.

Почудилось? Ладно, сейчас моя задача – не дышать. Как можно дольше.

А вздохнуть сразу захотелось ужасно! Непереносимо! Почему-то показалось, что времени прошло очень много, и кислород, только что, при последнем вдохе, щедрым потоком заполнивший легкие, уже весь иссяк. Кончился. Полностью впитался в мой организм. Я уговаривала себя подождать еще немножко. Хоть чуть-чуть… Хоть для виду…

И вдруг организм послушался. И подождал. Это была такая приятная неожиданность, что я даже сначала не поверила. Потом поверила, но все время ждала, что вот-вот поступит новый отказ. А он все не поступал.

И тогда я поняла, что дышать мне и не надо. Это заблуждение всей моей жизни – и оно развеялось так легко, что было даже удивительно: почему это я до сих пор не поняла такой элементарной вещи? Дышать. Ха! Кому это нужно?!