Читаем Филумана полностью

Я смотрю на его самоуверенное лицо, краем глаза отмечаю каменное выражение лиц остальных дружинников, вижу их мысли и начинаю впадать в тихую панику. Я могу попытаться объяснить им, что князь очень хорошо ко мне относится, что он – потом, когда придет в себя, – будет недоволен, узнав, как меня вот так взяли и выставили из его родового гнезда… Но свидетелей Михайловой благосклонности среди княжеских дружинников и слуг у меня нет. Каллистрат им все это уже говорил. Если они не поверили ему, с чего бы им верить мне? Совершенно посторонней княгине…

Да и не просто посторонней! Вражда между кравенцовскими и сурожскими князьями урегулирована посольством Михаила, но опять-таки кто об этом здесь знает? Все видят только одно: из посольской экспедиции Михаил вернулся ни живым ни мертвым, все остальные вроде бы перебиты в заповедном лесу, но кем, как? В живых – только Никодим, который после смерти Порфирия Никитовича – свободный человек. А за меня просил Каллистрат, который тоже не лыцар кравенцовский, давший клятву верности кравенцовскому князю, а так – непонятно что. И к тому же этот Каллистрат хочет жениться на княгине – его дружинники вон как этим похваляются!

– Аникандр, – ошеломленный, говорю я этому непробиваемому витязю с безразлично-спокойным взглядом, – зачем вы, княжеские дружинники, поверили сказке, будто я приехала захватить Кирщаг обманным путем? Это доверчивые анты могут попасться на подобную удочку, но вам, голутвенным, такое-не пристало! Разве я веду себя здесь как госпожа? Разве со мной отряд свирепых воинов?

– А кто вас знает? – пожимает витязь могучими плечами. – Говорят, вашу милость и в своем, Сурожском, княжестве не приняли! Кто ваши мысли может знать теперь? А про болтовню антовскую… Что ж, ежели анты правду говорят, так и голут-венному не зазорно их послушать!

– Но я хочу только одного – дождаться, пока князь Михаил вернется к жизни!

– Зачем? Ему ваша охрана без надобности, мы своего князя и сами сумеем оборонить от недругов!

– Но я все равно дождусь, пока князь придет в себя! – жестко сказала я.

Взгляд и слова полковника Аникандра посуровели:

– Вот и дожидайтесь. В покоях, что вам отвели. А в город ходить да антов баламутить – не след!

Он меня не боялся. В отличие от депутации городских антов, которые утром приходили к нему с просьбой выгнать чужую княгиню, обманом захватившую Киршагский кремль. Но и потакать мне не был намерен. А уж людям, которые остались здесь со мной, тем более! И это было совсем уж опасно для этих людей. Они – кто по стечению обстоятельств, кто по приказу Каллистрата – оказались со мной в одной лодке. Дырявой лодке, как выяснилось… И дырку эту затыкать мне – больше некому…

– Тогда, полковник, так. Всех, кому вы отказываете в гостеприимстве, я забираю в свои палаты. Прямо сейчас, немедленно' Василий, Степка! Зовите кучера Тугара, забирайте с кухни Бокшу, осторожно поднимайте Фрола, несите ко мне в покои. Будете теперь жить рядом со мной. А вам, Аникандр, и всей вашей дружине – низкий поклон за заботу!

Полковник пожевал губами, но путного придумать ничего не смог, поэтому только поклонился со словами: – Прощеньица просим, княгиня, если что не так!

Я кинулась в отведенные мне помещения. Рядом с моей просторной комнатой было две каморки, каждая с кроватью и широкой деревянной лавкой. Антов надо было селить все-таки отдельно от оболыжских дружинников, поэтому комнатушку побольше я сразу решила отдать голутвенным. Избитого Фрола, конечно, на кровать, а вот двое остальных на лавке явно не поместятся… Никодима я пока решила не забирать сюда – он все-таки свой, киршагский, тем более что места все равно не хватает. Может, перенести сюда и кровать из другой комнатенки? Анты привычные – поспят и на полу…

Но за этими мелочными заботами меня не оставляла забота главная: ну а дальше что? Окопаться за высокими киршагскими стенами, не высовывать носа из отведенных мне палат? Окружив при этом себя здесь чужими для Киршага людьми? Тогда я уж точно стану похожа на завоевателя-оккупанта! Даже в собственных глазах.

Что ж это за напасть такая?! Откуда мысль о моих захватнических планах проникла в киршагские умы? Оно, конечно, если подойти с предубеждением против меня, то и точно получается похоже на правду: явилась незвана-нежданна, живет, уезжать не хочет… Но я не очень верила в самозарождение подобной мысли в доверчивых антовских головах. Приняли-то меня хорошо! С чего вдруг такая перемена? Не Георгов ли хвост торчит из этой лжи? Может, конечно, это паранойя и я зря зациклилась на Кавустове – лежит он сейчас в поместье князей Шатровых, зализывает раны, никого не трогает… Или уж помер! Порфирий-то его своим мечом не гладил, не ласкал, дикую боль Георга после удара Порфирия я почувствовала достаточно отчетливо!

А вдруг это проделки Каллистрата, уязвленного в лучших чувствах? Очень уж он не хотел оставлять меня здесь, рядом с Михаилом! Вот и придумал столь хитроумный план, цель которого – выжить меня из Киршага любой ценой. А что его же люди и пострадали – так в любви, как и на войне, все средства хороши!