Читаем Филаретки полностью

"Он нажмет в правой коленке", - решила я и, не отрывая глаз от бароновой ноги, окунулась еще раз, уже отдельно, в глубоком придворном реверансе. Когда все туловище было откинуто назад и весь упор шел на левую пятку, надлежало мне, Пушкину мятежному, начать грешный мой ропот самым толстым, сердитым голосом:

Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной Ты...

Начальница, сидевшая рядом с бароном, уронила на паркет белоснежный платок. Барон шевельнулся поднять. Я забыла стихи, я чуть присела, чтобы поймать, где именно нажмут желтые пальцы барона.

- Продолжай! - побагровев от усилия, сказала начальница. Пока барон тормошился, она сама достала платок.

"Если испортился механизм, барон не встанет. Так и будет сидеть. С креслом его унесут или нет?" - мучилась я положением барона.

- Про-дол-жай!

Но я забыла стихи:

...Иль зачем судьбою тайной Ты на... что-то суждена...

Начальница презрительно махнула платком, и Филарет покрыл мое самодельное бормотание невыносимо высокими нотами:

Не напрасно, не случайно Жизнь от бога нам дана...

Женским визгом, без передышки, сплошным комариным звоном прозвенел в зале "куплет" владыки. Громадный Филарет, испугавшись моего примера, гнал во весь опор, боясь забыть текст и не допуская паузы. Раскаявшись немедленно, Пушкин хороший - девочка среднего роста - прорычала усеченные "Стансы":

Я лил потоки слез нежданных...

Реверанс мы сделали хорошо - все три как одна.

- Пушкин! - выстрелил барон и поднял вверх желтый палец. - Пушкина похвально выучить наизусть.

Мы ушли под шепот хора:

- Фи... Филаретки!

Я забилась в классе на заднюю парту. Вошла классная дама.

Она мне сказала:

- Ты осрамила весь институт. Не можешь запомн-ить стихи - пока другие танцуют, учи, милочка, прозу!

Она развернула передо мной "Капитанскую дочку" и, отчеркнув ногтем: "отсюда - досюда", ушла.

Я осталась в классе одна. Взяла книгу. И мне сразу понравилось: "Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось с снежным морем. Все исчезло.

- Ну, барип, - закричал ямщик, - беда - буран!

Я выглянул из кибитки..."

Кибитка... Кибитка?

"Кибитка - это не фаэтон, это не коляска, это не бричка, это возок".

Я размахнулась и хватила "Капитанской дочкой" стекло висячей лампы.

Меня увели в карцер.

И еще один раз я пострадала за Пушкина.

Я и моя подруга были обе с Кавказа и очень тосковали по горам. Особенно весной.

Мы садились спинсш к бледному северному небу, смотревшему из казенных окон, мы впивались в географическую карту, висевшую на стене. На Казбек налепляли мы жеваную резинку - клячку, и Казбек торчал выше всех на свете.

И я говорила от всей души:

Кавказ подо мною. Один в вышине...

Я говорила "Кавказ" Пушкина с начала до конца не раз и не два, а до тех пор, пока мы с подругой из холодного сиротливого класса не переселялись в "зеленые сени, где птицы щебечут, где скачут олени... где мчится Арагва в тенистых брегах".

Из моих глаз слезы восторга лились перед географической картой, и, прижав палец к вершине Казбека, всхлипывала другая кавказская девочка.

- О чем вы плачете? Какие казенные вещи вы испортили? - спросила подошедшая классная дама.

Я еще не успела вспомнить, что надо соврать даме понятное, и сказала правду:

- Мы плачем над стихами Пушкина.

- Ты лжешь, - нахмурилась дама. - Признавайся скорее, какие казенные вещи...

- Честное благородное слово! - сказали мы в голос. - Мы ничего не разбили. Мы только над стихами...

- В таком случае вас надо лечить. Нормальные люди над стихами пе плачут.

Нас свели в лазарет, и доктор нам прописал холодное обтирание по утрам, до звонка.

Меня, как девочку плохого поведения и зачинщицу, обтирали целый месяц, другую - всего две недели, Это было холодно и неприятно...

1937

ФОРШ Ольга Дмитриевна (1873 - 1961). Филаретки. Впервые опубликован в журнале "Звезда", 1937, № 1. Печатается по изданию:

Форш Ольга. Собр. соч.: В 8-ми т. Т. 4. М.-Л.: Художественная литература. 1964.