Читаем Фиаско 1941 полностью

Построение войск 5-й армии ослаблялось тем, что 62-я стрелковая дивизия к моменту начала войны находилась в лагерях в районе Киверец, и ей требовалось три дня, чтобы подойти к границе. Свое выдвижение дивизия начала только вечером 19 июня и к началу сражений не успела выйти к отведенным ей позициям. Кроме того, полки 87-й стрелковой дивизии находились в лагере в районе Владимир-Волынского, в 30–40 км от границы. В итоге в полосе 5-й армии на оборонительной линии не было даже девяти стрелковых полков. Между 87-й и 124-й стрелковыми дивизиями был разрыв шириной 20 км, в котором кроме пограничников и трех опорных пунктов укрепрайонов больше ничего не было. Эти «ворота» должна были закрыть 135-я стрелковая дивизия, которая выходила из района Дубно, Острог, Шепетовка, то есть более чем в 80 км от границы, и немецкое нападение она встретила в районе Киверец. В этот день через «ворота» в построении войск 5-й армии прошли 44-я и 299-я немецкие пехотные дивизии[196]. Итого, 5–6 стрелковых полков против 12 немецких дивизий.

Виктор Суворов все уши прожужжал нам своими утверждениями о том, как Красная Армия «была готова к нападению». Ему вторили его сторонники, в том числе Марк Солонин. Но вот после этих данных нужно задать вопрос, и какими же силами Красная Армия собралась наступать, чем она собиралась крушить Рейх? Вот чем 5-я армия должна была сокрушить мощную группировку противника и пойти дальше на Люблин? Силами девяти стрелковых полков?

Подобное соотношение сил, по большому счету, не оставляло Красной Армии никаких шансов в приграничном сражении. Немцы в любом случае сбили бы части прикрытия с приграничной оборонительной линии, даже в том случае, если бы все назначенные части подошли бы вовремя и были бы полностью подготовлены к бою. Военачальники это прекрасно понимали, почему и считали, что план прикрытия границ был совершенно нереальным, не обеспечивающим выполнение поставленных перед армиями прикрытия задач. Приграничные армии могли своими действиями в приграничном сражении лишь замедлить наступление противника, связать его боями, наносить ему потери и заставлять его тратить время. Но в конечном итоге им все равно бы пришлось отступать.

Тезис о «сосредоточенности» Красной Армии и о том, что удар якобы был назначен не то на 6 июля, не то на 23 июня, – это миф, старательно культивируемый самим Виктором Суворовым и его сторонниками. Этот миф подкрепляет как тезис Виктора Суворова об «агрессивных планах Сталина», так и тезис Марка Солонина о том, что войска якобы не хотели воевать за Сталина. Эти мнимо противоположные тезисы растут на почве одного и того же мифа. А сам же этот миф стоит на фальсификации, на скрывании и замалчивании реальной расстановки на границе сил противостоящих сторон перед самым началом войны. Потому ни Виктор Суворов, ни его последователи никогда не касаются построения противостоящих войск на 21 июня 1941 года, отделываясь рассуждениями про мехкорпуса и толщину брони танков. Это неудивительно. Рассмотрение этого вопроса полностью разрушило бы всю их аргументацию и выставило их в чрезвычайно глупом свете. Лишь М.И. Мельтюхов отважился прикоснуться к «горячей сковородке», но сделал это так, чтобы не обжечься.

Загадочная «линия Молотова»

Еще одна тема, по поводу которой было высказано немало стенаний и плачей, это усиление обороны путем строительства приграничной долговременной линии обороны, более известной как «линия Молотова». Строительство этой линии укреплений считали одной из загадок начала войны, хотя, если судить по литературе и многочисленным дискуссиям в Интернете, мало кто всерьез пытался разобраться в самом факте появления этой линии укреплений и ее военном значении. Основное внимание было сосредоточено на том, что линия укреплений не была достроена и занята войсками и потому не сыграла особой роли в приграничном сражении, а все остальное отошло на второй план.

Однако если посмотреть на складывавшиеся тогда обстоятельства, то можно сделать гораздо более интересные наблюдения.

Надо начать с того, что осенью 1939 года, когда устанавливалась граница между СССР и Германией по бывшей польской территории, она была проведена без учета потребностей обороны. Это только Марк Солонин может усмотреть какую-то предусмотрительность в проведении границы: «Благодаря предусмотрительно вырисованной в сентябре 1939 г. «линии разграничения государственных интересов СССР и Германии на территории бывшего Польского государства»…»[197], – намекает он на «обстоятельства».