— Ну, что случилось? — мягкие и участливые интонации в голосе вечно язвительного Виля звучали дико и здорово отдавали галлюцинацией, но крепкие руки, сжавшие дрожащие плечи так просто померещиться не могли; во всяком случае, Яританна никогда не замечала за собой тактильных видений. Тем временем чужие конечности не спешили исчезать и, несмотря на вялые попытки протеста, перетянули девушку на край полатей, прижимая трясущееся тельце к едва прикрытому торсу. Сквозь старенькую хозяйскую простынь, наброшенную вором спросонья вместо рубашки, щуплая грудь казалась прохладной и даже немного мягкой, что совершенно невообразимым образом успокоило духовника.

С улицы сквозь шум дождя пробивались чьи-то возбуждённые голоса, крики, ругань, будто все жители «Стойбища» разом вылетели на улицу поскандалить в честь замечательной грозы. Но всё также быстро стихло, как и началось: голоса исчезли, мазнув едва слышным гудением мётел и оставив после себя ворчание расходящихся по домам разбуженных постояльцев.

— Полегчало? — тихонько спросил парень, крепче прижимая к себе девушку одной рукой, второй же слегка поглаживая духовника по взлохмаченной голове. — У тебя эти дни начались? Да? Не вовремя ты как-то. Мне рыжую разбудить, чтоб она тебе чудо-отварчика нацедила? — получив несильный тычок под рёбра Виль зашипел, но не отстранился: — понял, понял, отварчик отменяется. Что тогда? Может, чайку сварганить или пирожки разогреть? А давай, я тебе сейчас гоголь-моголь сделаю? Ты знаешь, как я здорово яйца с сахаром взбиваю? Это же моё коронное блюдо!

— Не надо, — через силу проговорила Танка, заставив себя улыбнуться; весело не было ни на грамм, но поощрить чужие старания стоило. — Просто кошмар приснился.

Духовник посчитала слегка неуместным рассказывать не-чародею посреди ночи, что, возможно, только что где-то относительно недалеко свершилось тёмное чародейство такой силы и гнусности, что откатом всколыхнуло даже её слабенький резерв. По хмыканью она догадалась, что вор не спешил ей верить, но позволил высвободиться из объятий и лечь обратно, даже покрывалом укрыл и по голове погладил. Далеко, впрочем, Виль тоже не отошёл, даже на печь залезть не попытался, сразу же вернулся и каким-то подозрительно серьёзным тоном уточнил:

— А давай, всё-таки чайка сделаю? Перетряхнём сумку твоей чумовой подружки, откопаем ромашки или ещё чего успокоительного?

— Прям как мой папа, — в этот раз улыбка далась куда проще, означая приятные воспоминания из детства, когда господин Чаронит в периоды обострения отеческой любви пытался закармливать единственное чадо всем, что мог обнаружить в леднике. — Тогда уж лучше колыбельную спой.

— Колыбельную? — парень так удивился, будто ему только что предложили усыновить жабу.

— А что? — с наигранной недоумённостью уточнила Танка, но вспомнив ещё парочку эпизодов из детства поспешила уточнить: — Только никакой похабщины или строевых маршей!

— Ага, — рассеянно согласился парень и затих.

На улице бушевала гроза. Гневливые раскаты грома переползли на юг, уволакивая с собой вертлявые молнии, и лишь изредка давали о себе знать далёкими раскатами. На их место пришёл частый крупный дождь, выстукивающий по подоконнику бинарной системе Ланга грозные призывы языческих богов. В небольшой, но тёплой и вполне уютной комнате первого этажа гостевого домика царила темнота и мягкая по-домашнему уютная тишина. Было слышно, как посапывает травница, развалившись уже на трёх тюфяках и свесив левую руку до самого пола. Она изредка всхлипывала носом и дёргалась всем телом, стараясь нащупать закинутое за спину одеяло. В самом уголке полатей, прижавшись спиной к прогретому печному боку, бесшумно спала духовник, подгребя под себя свой любимый шарпан и недовольно хмурясь. Между ними, поджимая босые ноги, в глубокой задумчивости сидел взъёрошенный вор и судорожно пытался вспомнить хоть одну колыбельную. Как назло в голову лезла одна похабщина, да строевые марши.

День шестой