Читаем Ферзи полностью

Араон Артэмьевич её восторженного настроя относительно «тихого семейного вечера» совершенно не разделял, с радостью бы предпочтя ему копание в успевшей заново нарасти горе отчётов: подложных и истинных. Дела в Замке обстояли настолько паршиво, что если бы не желание отомстить убийцам отца и природное маниакальное упрямство, юноша определённо предпочёл бы сложить с себя полномочия и уйти работать на погосты хоть обычным стражником. Прямолинейная и порядком вспыльчивая натура молодого чародея задыхалась в паутине подковёрных интриг и хитросплетении утончённого этикета, требуя немедленно разобраться с виновными раз и навсегда. Мастер чувствовал, как стремительно теряет связь с реальностью, уносясь по течению бурлящего потока в кем-то уже любовно вырытом и исправленном русле. Даже будучи пешкой в игре хитроумной тётки и её приспешников, раненый и лишённый средств воздействия он чувствовал больший простор для манёвров, был кураж, вера в собственные силы, лёгкий налёт вседозволенности. В окружении условностей, политесов и бесконечных оговорок, когда за каждым шагом могильными гулями следят толпы «доброжелателей», а непосильная, раздутая до невероятных размеров ответственность не позволяет, даже мелких житейских вольностей, молодой человек с ужасом ощущал, как вязнет и деревенеет наподобие тех жалких марионеток из детского театра. Ярость и сила клокотали в душе, не имея возможности вырваться из-под тугой размалеванной маски, грозя разорвать навязанное духу тело или изойти на пар, оставив пустую оболочку. Араон постарался отогнать подальше упаднические мысли и покорно ждать утра, когда Ихвору предстояло прислать ему предложенный Алей составчик.

— Я уточняла, — продолжала журить безолаберного наследника уважаемая и глубоко несчастная вдова, подкладывая себе в тарелку наименее раскисшие куски мяса, — тебе необходимо ещё дня два пробыть в лечебнице, пока не будет точно установлен состав яда! Совсем не думаешь о последствиях! Я так переживала! Так переживала!

— Я знаю, — непривычно холодно ответил молодой человек, которого начали порядком утомлять бесконечные пляски возле своей персоны. — Я слышал, как ты переживала. Все пациенты слышали. Вроде один банкир даже из элефонского сна вышел.

— Что ты такое говоришь? — искренне возмутилась женщина, хватаясь за сердце и даже слегка подпрыгивая на месте. — Как можно быть таким бесчувственным? Я так переживала за тебя! У меня едва сердце не разорвалось! До сих пор, как вспомню, что-то заходится… Кошмар! Все эти пробирочки, скляночки, иглы, как вспомню, как тебя рожала…

Долгую и невероятно слезливую историю своего появления на свет Мастер-Боя слышал нередко и в разных, подобающих случаю вариациях. Она не особенно отличалась от истории рождения старшего брата, что зачитывалась уже Ихвору и была столь же наполнена муками и трагизмом. Арн подцепил на вилку совершенно неаппетитный, после недавнего отравления тушеный маслёнок и в который раз принялся продумывать вступительную речь для завтрашнего Совета, обещавшего ввиду недавнего роспуска, разгрома кабинета Главы и нескольких нападений быть особенно жарким.

— Ах, — госпожа Важич всплеснула пухлыми ручками, привлекая внимание собравшихся и заставляя вяло ковыряющуюся в своей тарелке невестку и вовсе выронить прибор, — Арти, всегда говорил, что я слишком чувствительная для таких разговоров.

— Именно поэтому ты напала на двух Старших мастеров и разгромила кабинет третьего? — словно между делом поинтересовался чародей у разошедшейся родительницы. — Безусловно, на это способна только очень слабая женщина.

— Этой кикиморы не было на месте — что мне оставалось делать? — на миг выйдя из образа страдающей матери семейства, совсем по-мещански огрызнулась Альжбетта, вздорно фыркнув. — Не передёргивай! Речь идёт о здоровье моего любимого сына! Единственного, попрошу заметить! Я что должна терпеть? Я не желаю, чтобы здоровью моего мальчика что-нибудь угрожало! В конце концов, он Глава Совета!

— Вот именно, Глава, — едва не зарычал Араон, с угрожающим стуком опуская на столешницу внушительный кулак и почти не морщась от боли в раненой руке. — И ты своим поведением дискредитируешь меня перед остальными представителями. Мой авторитет не особо высок и без истеричной дуэньи.

— Как ты с матерью разговариваешь? — перешла на визг почтенная госпожа Важич, яростно сверкая глазами и добавляя в голос прошибающую даже каменные стены слезливость. — Чёрная неблагодарность! Какой позор! И это мой сын!?! Моя единственная кровиночка!

— Прошу прощения, — тихонько и как-то неуверенно подала голос всегда тихая и немногословная женщина, неловко прерывая пламенную речь разбушевавшейся свекрови, — разве Ихвора искать не будут?