Читаем Ферзи полностью

После трёх поворотов заросли расступились, являя путникам полузаросшую лесную тропинку, бывшую некогда, лет десять назад, вполне приемлемой просёлочной дорогой, но оперативно заброшенную с изменением системы податей за ненадобностью. Остатки прессованного песка безрезультатно сражались с вездесущими сорняками и любопытными побегами молодых деревьев, норовивших запустить свои корни в давно облюбованное пространство, столь коварно отобранного у леса двуногими. С одной стороны на вожделенные метры покушалась парочка крепеньких ёлочек с россыпью ещё совсем тонких сосенок на почтительном расстоянии, с другой — подбирались дубки и тонкая удивительно изящная в своей юности рябинка. Символическим водоразделом между ними лежал изломанный в последнюю бурю ствол одной из прародительниц молодых сосен. К его нижнему суку, массивному и причудливо искривлённому были привязаны две кобылки неброской мышастой масти, что наиболее распространена в этом регионе. Несмотря на свою нестатность и явную нехватку благородных кровей, животинки были весьма ухоженными и даже красивыми в своей непритязательности. Они то и дело переминались с ноги на ногу, настороженно оглядываясь по сторонам и чутко подёргивая мохнатыми ушами.

— Теперь слушаем тихо, действуем быстро! — непривычным приказным тоном скомандовал Виль, ушло проверяя крепления на привязанных к одному из сёдел общих пожитках. — У меня есть еда, перекусим по дороге, сейчас быстро благодарим меня, садимся в седло и уматываем.

— Ого! — радостно завопила обожающая лошадей травница и порывисто повисла на шее коренастой кобылки, норовя одновременно потрепать и чмокнуть свою неразделённую любовь. — Где ты их только достал? Какие красавцы!

Красавицы восторга в свой адрес не поняли и едва не дали дёру, когда пропахшее нечистью нечто с длиннющими змеями на голове попыталось обнять сразу обеих.

— Рыжик, я что просил? — сурово прикрикнул вор, успокаивая шокированных животных подачками виде диких яблок.

— Меня зовут Алеандр, — моментально ощетинилась девчонка, что за раздобытых коней была готова простить Снежеву не только позорное сидение в овине, но и часть испорченной причёски. — Эл, если желаешь. И никак иначе, каланча линялая!

— Ладно, ладно! — Виль поспешил согласиться с гораздой до пререканий травницей и, подхватив её под мышки, попытался закинуть в седло.

Девушка ловко извернулась и зависла, упираясь ногами в луку.

— Постой, ты их купил? — дотошно поинтересовалась она, свешивая голову аккурат к лицу парня.

— Это принципиально? — скрипнул тот зубами, стремительно багровея от усилий: держать на вытянутых руках взрослую буянящую девицу оказалось не так уж и просто.

— Конечно! — патетично вскинула руки Эл, ещё больше прогибаясь в спине, благо изумительная растяжка позволяла и не такое.

— Тогда да, — категорично заявил Снежев, одним рывком впихивая в седло строптивицу.

— Вместе с обувью? — ехидненько уточнила Валент, свешиваясь под брюхо и демонстративно тыкая пальцем в обмотку из грязного тряпья, поверх которой были прикреплены растоптанные ветхие лапти.

— В нагрузку дали, с расчётом на зимний период! — огрызнулся в ответ молодой человек, принимаясь регулировать стремя, под невысокую наездницу.

Не слишком обрадованная перспективой поездки на краденом животном Эл демонстративно хмурилась, не забывая, впрочем, нежно поглаживать крепкую шею своей мохнатой красавицы и довольно урчать. В родном поместье лошадей всегда было достаточно, и ездить верхом дочь управляющего научилась раньше, чем управлять метлой, чем втайне гордилась перед своими факультетскими подружками, взиравшими на копытное во время обязательных тренировок с благоговейным ужасом. Девушка умела скакать, переходить на иноходь, преодолевать препятствия и, даже делать простейшие трюки из арсенала ускраинских кентаров, вот только отец, мать и, в особенности, благовоспитанная до омерзения тётка под страхом порки запрещали ей кататься не в дамском седле. Поэтому не стоило удивляться, что травница стремилась к лошадям при любой возможности.

Если же судить по морде самой лошади, она предпочла б более традиционные пристрастия у одной, конкретно взятой девицы. Заметив это, вор успокаивающее похлопал осчастливленную по бабкам, намекая, что он с этой особой мучается уже больше суток. Обойдя композицию их композицию и поправив сбрую на другой коняшке, парень неожиданно замер, не обнаружив в районе видимости второй девицы.

Яританна стояла на том же месте, где и была оставлена ретивыми спутниками, бросившимися на штурм уведённых прямо из-под носа у взбудораженных селян лошадей. Девушка по возможности гордо и независимо скрестила на груди бледные ручки и старалась придать лицу невозмутимую отстранённость, полагающуюся благородным ратишанкам. Удавалось это из рук вон плохо, потому что резкая бледность и подрагивающая губа, портили всё впечатление.

— Ярита, ты чего встала? — уже начал раздражаться вор, едва не надорвавшийся на предыдущих уговорах. — Залезай быстрее. И так время потеряли.