Читаем Феромоны Монферрана полностью

И принесет нужную сумму. Бледнея от ответственности, Каспар заверил, что отныне семья под защитой. Он не рискнул требовать ежемесячности, и тогда разыгравшаяся было совесть тут же уступила место азарту розыгрыша. В конце концов, Марина Михайловна за свой «Полный цикл» просила раз в 100 больше. А если учесть, что в таинственном комплекте ее антисглазовых процедур числились клизма и вошедшая в моду уринотерапия… — в общем, Классику просто повезло! Он легко отделался.

Чего не скажешь о неловких махинаторах. Деньги быстро прокутили. Не разделяя на проценты и доли. Классик больше не звонил, успокоился. Белозерский предлагал «взбодрить» беднягу психологическим давлением, чтобы тот снова раскошелился во избежание ведьмовских проделок. Но предлагал опять не всерьез, конечно… Каспар уже привыкал к бесконечной, как водопроводное подтекание, болтливости Белозерского. Его бывшая жена называла это «преждевременным словоизвержением»:

— Его язык доведет до преисподней, — жаловалась она Каспару. — Как начнет рассказывать про колдовские обряды — его не остановишь. Говорил, что даже вуду — просто дети по сравнению с нашими северными народами. Нагнетал, что ведьмы среди нас и что им раз плюнуть навести порчу. Я его спрашиваю: зачем ты мне мозги пудришь? А он отвечает, что незнание не освобождает от ответственности. А я ему отвечаю, что нужно делом заниматься, а не лясы точить. А он мне заявляет, что, мол, твоя протестантская этика тебя не спасет. А я говорю: при чем тут протестанты, я ж просто по-человечески с тобой… ну как можно во все это всерьез верить, ты мужик взрослый, а не бабка деревенская! А он мне: надо знать врага в лицо, а не прятать башку в песок. А я ему говорю, что в мире столько опасностей, а ты еще мне душу мутишь всякой нечистью! А он говорит: я ученый, а ты малоразвитое существо. А я говорю, что скоро кандидатскую защищу, в отличие от него, п….бола плешивого… А он меня ведьмой обзывал! Меня! Я-то тут причем, если он сам как леший с этими обрядами носился!

Каспар ей не сочувствовал. Он еще не знал тогда, что Белозерский может быть утомителен для близких. Быстро убедиться в этом не составило труда. Но Каспар еще долго находился под обаянием «плешивого», чей поток сознания будил авантюрное воображение:

— Ты заплыл не в те воды, — бодро вещал Белозерский. — Мозги обрастут ракушками в туалетной каморке. А надо, чтобы о тебе пошла народная молва! У меня план: мы организуем агентство. Название надо придумать звучное и непонятное. Например, — Асана. Главное, чтобы на «а» — так лучше воспринимается. Даем рекламное объявление:

Правдиво объясним Ваше отсутствие в семье.

Народ потянется. Думаешь, не клюнут?! Может, и не сразу, но несколько звонков из любопытства будет. А там уже наша задача удержать рыбу на крючке.

— Что такое «Асана»? — только и спросил Каспар.

— Неважно. В общем, поза в йоге. Такие вещи надо знать! Хотя насчет названия и прочей эзотерики — ты на меня вали, уж я им мозги запудрю. Мы будем работать по принципу «добрый и злой следователь». Т. е. в переводе на нашу почву: грустный психотерапевт и веселый шарлатан.

Объявление тиснул друг Белозерского в газете с обнадеживающим названием «Ладушка» и подзаголовком «О семье и о здоровье». Знакомец уныло там редакторствовал, мечтая возглавить русскоязычный «Плейбой». Но того еще не было в природе, и потому страдалец вот уже с полгода проникался тихой ненавистью к семейным ценностям. Он с радостью отреагировал на возможность пошалить. Затейники ждали откликов, затаив дыхание, что противоречило здравому смыслу. «Ладушка» взросла на ниве своей предшественницы — вялой многотиражки, и ее читательская аудитория была крайне туманна. И, тем не менее, народ, как того ожидал болтливый мудрец, клюнул, заглотил и не поперхнулся. Были, конечно, оскорбленные письма от воинственно настроенных дам, — видимо, чувствовавших, что падут жертвами означенного «правдоподобия». В день выхода тиража не привыкший к демократическим свободам читатель, тяжело сопя, обдумывал предложение. А на второй день позвонили аж целых три человека. Первому, нетрезвому господину с шаляпинским тембром, было просто не с кем потрендеть. Второй неуверенным шепотом согласился подойти в контору. Третий оказался девушкой. У нее вообще не было семьи. Она хотела устроиться на работу телефонной секретаршей. Эта немудреная должность как раз вошла в моду. Но, несмотря на моду, она стала любовницей Белозерского. Это призвание вне конкуренции. И совсем другая история.

Сашенькино прочтение надписи на кольце Соломона: «И эта пройдет».