Читаем Ферма полностью

Я заглянула в платяной шкаф. Он был полон. Я принялась выдвигать ящики комода. Они тоже были забиты под завязку. А ведь Хокан уверял, что девушка взяла с собой две сумки. И что же она в них сложила? На первый взгляд, все оставалось на своих местах, ничего не пропало. Я не знала, сколько вещей висело в шкафу до того, как Миа ушла, поэтому мне не с чем было сравнивать, но у меня не возникло ощущения, что здесь впопыхах собиралась девушка, готовящаяся убежать. На тумбочке у кровати лежала Библия – Миа была христианкой. Не знаю, верила она в Бога или нет, но Библию с собой не взяла. Я быстро перелистала ее: на полях не было пометок, уголки страниц не были загнуты или порваны. Я нашла стих о Ефесянах, который перед самоубийством вышивала Анна-Мария. Он тоже не был отмечен и не выделялся среди остальных. Под Библией обнаружился дневник. Бегло просмотрев его, я обнаружила перечень праздников, домашние задания, но никаких упоминаний о сексе, парнях и подружках, никаких сердечных разочарований. Ни один подросток в мире не стал бы вести такой дневник. Пожалуй, Миа знала, что комната ее подвергается регулярному обыску. Она делала записи в дневнике, отдавая себе отчет в том, что его читают, – и она хотела, чтобы Хокан и Эльза прочли именно его. Дневник был ловким трюком, фокусом, призванным усыпить бдительность чрезмерно любопытных родителей, а кто из подростков станет вести такой бутафорский дневник, если не тот, кому есть что скрывать?

Я пробыла в доме не более получаса, тридцать минут пролетели быстро, а улик я так и не нашла. Но и уйти с пустыми руками я тоже не могла, поэтому решила, что останусь до тех пор, пока не отыщу то, что мне нужно, и плевать на риск! Мне пришло в голову, что я до сих пор не осмотрела зеркало. А ведь оно бросалось в глаза, выбиваясь из остальной обстановки, и было куплено не в мебельном магазине, а представляло собой изделие ручной работы, настоящее произведение искусства – овальной формы, стилизованное под волшебное ручное зеркальце, в тяжелой и вычурной деревянной раме. Подойдя ближе, я заметила, что зеркало не было приклеено к раме: вверху и внизу его прижимали стальные защелки. Они повернулись, как ключ в замке, и зеркало буквально выпало из рамы, так что я едва успела подхватить его, чтобы оно не разбилось вдребезги. В раме за зеркалом обнаружилась глубокая ниша. Тот, кто делал его, предусмотрел оригинальный тайник специально для Мии. И вот что я обнаружила внутри.

* * *

Мать протянула мне обрывки какого-то дневника. Обложка его уцелела, а вот внутренние страницы были вырваны, что называется, с мясом. Впервые предъявленные ею доказательства произвели на меня глубокое впечатление, словно на них сохранились ясно видимые и неоспоримые следы насилия.

Представь себе, как преступник вырывает эти страницы сильными руками, а с его губ слетают злобные ругательства. А ведь куда проще и легче было бы швырнуть эту улику в огонь или в темные воды Лосиной реки. Но это была не хладнокровно обдуманная попытка замести следы, а яростная реакция на мысли, изложенные в дневнике, воплощенное выражение ненависти, подразумевающее очередное преступление в недалеком будущем или даже прошлом.

Присмотрись к дневнику внимательнее.

От него почти ничего не осталось, никаких записей, лишь обрывки страниц у переплета, бумажные зубы, испещренные останками слов. Я насчитала пятьдесят три буквы, которые складываются всего в три полных слова.

«Hans» – что по-шведски означает «его».

«Rok» – шведский синоним слова «дым», так что вспомни, пожалуйста, кто из тех мужчин, о которых я тебе рассказывала, курит, а кто – нет.

«Rad» – это обрывок слова, который я прочла на клочке бумаги, и в шведском языке такого слова нет. Думаю, что вторая «d» просто была оторвана, и его следует читать как «radd» – шведский аналог слова «испугана».

Дневник был слишком важной уликой, чтобы положить его на место. С другой стороны, кража дневника Мии будет воспринята как провокация, безошибочный сигнал о моих намерениях довести расследование до конца и сделать все возможное, чтобы узнать правду. Когда Хокан вернется и обнаружит пропажу, то, поняв, что исчезла самая важная улика, недвусмысленно свидетельствующая о том, что Миа не убегала из дома, перевернет свою ферму вверх дном, уничтожая все инкриминирующие доказательства. Вполне естественно, что мой нынешний тайный визит окажется не только первым, но и единственным шансом собрать хоть какие-то улики. Поэтому уйти я не могла. Стоя посреди спальни Мии и раздумывая о том, где еще поискать, я смотрела через окно на поля, и вдруг взгляд мой остановился на холме, в котором располагалось подземное укрытие, где Хокан вырезал своих отвратительных троллей, – то самое место, где находилась и вторая, запертая на тяжелый висячий замок дверь. Я поняла, что должна действовать немедленно.