Читаем Ферма полностью

Марк во время разговора заставил меня повторить, что горящую спичку бросил именно дед, – я буквально слышал, как он уже выстраивает доводы в мою защиту в суде. Выслушав мой рассказ во всех подробностях, он поинтересовался:

– Как ты себя чувствуешь?

Меня одолевало гнетущее осознание того, что все мои открытия выглядят какими-то неполными что ли. Пробел в том, что мне удалось узнать, походил на дыру в зубах, и я без конца трогал кончиком языка мягкую десну, не в силах привыкнуть к ней. Марку же, очевидно, показалось, что я говорю совсем не о том, о чем он меня спрашивал.

– Я еще не готов вернуться домой.

– Но ведь ты уже получил все ответы, которые искал.

– Нет.

Он вернул мне мою реплику, словно пытаясь понять, что я имею в виду:

– Нет?

– Я не верю, что события лета шестьдесят третьего года и нынешние связаны между собой лишь в воспаленном мозгу моей матери. Что-то случилось здесь, что-то вполне осязаемое и реальное. Я уверен в этом.

Рациональный склад ума Марка отказывался совершать столь отчаянный прыжок. Мои умозаключения казались ему необоснованными и даже противоречащими тому, что уже удалось обнаружить. Однако он, похоже, не желал разубеждать меня, полагаясь на мою уверенность в том, что события далекого лета и лета нынешнего образуют замкнутый круг. Одно служило ключом к пониманию другого.

Я ехал мимо туристических пляжей, направляясь к заброшенному участку побережья, на котором совершала регулярные пробежки мать. Забросив за спину небольшой рюкзачок, я отправился в путь по песчаным дюнам, продираясь сквозь заросли колючего кустарника. В попытке уберечься от пронизывающего ветра я поднял воротник вельветового пальто и обмотался шарфом, чтобы не надуло шею. Наконец слезящимися глазами я разглядел вдали торчащий обломок старого маяка.

Волны покрыли прибрежные скалы слоем черного льда. Временами путь становился настолько скользким, что приходилось ползти на четвереньках. Замерзший, весь в синяках и царапинах, я все-таки добрался до двери, на которую Миа когда-то вешала свой венок из цветов. Сейчас от венка не осталось из следа, и лишь ледяные брызги холодно поблескивали на досках в тех местах, куда докатилась налетевшая волна. Я толкнул дверь плечом, и они посыпались вниз, разбиваясь о камни под ногами.

Пол внутри был усыпан сигаретными окурками и банками из-под пива. Совсем как на острове Слезинки, подростки явно объявили эту территорию своей, подальше от глаз взрослых. Я уже побывал здесь раньше, в первую неделю своего пребывания в Швеции, но ничего не нашел. Но уже тогда мне бросились в глаза кое-какие странности. Пол был грязным, ведь маяк был заброшен давным-давно, но внутренние стены блестели свежей краской.

Я снял рюкзак, налил из термоса горячего сладкого кофе и обхватил стаканчик ладонями, чтобы согреться. Я собирался снять верхний слой краски и посмотреть, что скрывается под ней. В одном из хозяйственных магазинов, далеко отсюда, я обсудил с продавцом свою задумку. Я не располагал никаким источником энергии, поэтому пришлось остановиться на химических растворителях. Подкрепившись кофе, я наметил несколько участков стены, рассчитывая обнажить закрашенную роспись. Одно место в особенности привлекло мое внимание – это было пятно яркого цвета, оказавшееся при ближайшем рассмотрении букетом летних цветов. Я принялся осторожно смывать краску вокруг них, и постепенно на свет выступил рисунок Мии. Девушка была изображена в белом платье, как на празднике летнего солнцестояния, с венком на голове и рассыпанными цветами у ног. В спешке я повредил рисунок. Несмотря на полное отсутствие навыков реставратора, качество его позволяло с уверенностью предположить, что неизвестный художник был исключительно талантлив. И хотя я видел ее портрет на плакате с объявлением об исчезновении, только сейчас я получил настоящее представление о том, как выглядела Миа на самом деле. Она шла по лесу, гордая и сильная, с высоко поднятой головой и мечтательным выражением на лице.

Я вспомнил о том, что она якобы сбежала с фермы посреди ночи, и понял, что мать права: в одиночку она была не в силах провернуть подобную авантюру, кто-то наверняка помог ей. Кто-то подобрал ее на дороге – возлюбленный, скорее всего. И мне почему-то казалось, что это был именно тот, кто нарисовал ее на стене старого маяка. Я мысленно просматривал отчет матери, и мне вдруг пришло в голову, что им мог оказаться молодой человек, который отличился расистскими высказываниями на празднике летнего солнцестояния, – по ее описанию, юноша с длинными волосами и серьгой в ухе. Почему, кстати, он воспользовался столь неуместным сленгом? Да потому, что хотел сбить Хокана со следа. И Миа выбежала из палатки не потому, что оскорбилась, ведь она знала, что расизм молодого человека был всего лишь отвлекающим маневром, а потому, что разозлилась на Хокана за вмешательство. А тот факт, что сей юноша нанялся на временную работу во время летнего наплыва туристов, позволял с уверенностью предположить, что он – студент.