Читаем Феномен Солженицына полностью

Феномен Солженицына

...Как тут промолчать? не в надежде их остановить, это не в наших силах, – но в нашем долге крикнуть, отделить: что это коммунисты, а не русские, не мы несём позор! Когда танки пойдут – уже некому будет слушать русский голос, и не оправдаешься. Я поспешил с новым заявлением. А «Голос Америки», это ещё при Картере, струсил и смягчил меня. Не могли они такой дерзости выговорить в ухо советским коммунистам: вместо «кровавые последователи Ленина» передали «Советский Союз»; вместо «сколько народов, чужих и своих, будет перемолото и опозорено в той мясорубке» – «сколько людей погибнет при вторжении». Подменили меня, дипломаты нанюханные... И ещё целый год потом мы с замиранием ждали этого позора и этой новой непоправимости в русско-польских отношениях. Но рвение польских коммунистов спасло русский народ от нового пятна и новых проклятий.

(Там же)

Он не устаёт повторять, что коммунизм – это болезнь, и что Россия и её народ – не источник и даже не главный распространитель этой злокачественной болезни, а её жертва:

...

Да если бы я знал! если бы кто-нибудь мне тогда показал позорный закон 86–90 (1959 года) американского Конгресса, где русские не были названы в числе угнетённых коммунизмом наций, а всемирным угнетателем (и Китая, и Тибета, и «Казакии», и «Ивдель-Урала») назван не коммунизм, а Россия, – и на основе того-то закона каждый июль и отмечается «неделя порабощённых наций» (а мы-то, из советской глубинки, как наивно сочувствовали этой неделе! радовались, что нас, порабощённых, не забыли!) – так вот и было лучшее время мне ударить по лицемерию того закона! – Увы, тогда не знал я о нём, и ещё несколько лет ничего о том не знал.

(Там же)

И едва ли не всякий раз, когда случается ему заговорить на эту тему, он считает нужным ещё добавить, что русские в его стране угнетены даже больше, чем все другие народы, входящие в состав этой – на самом деле не Российской, а советской, коммунистической империи.

По видимости это было действительно так.

Превращая Советский Союз в унитарное государство, Сталин платил за это созданием разного рода мнимых суверенитетов. Создавал как бы независимые республики со всем полагающимся декорумом. (У каждой был свой Верховный совет, свой ЦК, своя Академия наук, свой Союз писателей и проч.). Национальные (культурные, отчасти даже религиозные) претензии республик поощрялись. Национальные же претензии имперской нации (культурные тоже, а уж религиозные тем более) всячески ущемлялись. Кроме того, республики получали и кое-какие экономические поблажки. Но всё это для того, чтобы при каждом Первом секретаре ЦК каждой национальной республики сидел Второй (а фактически именно он и был Первым), и этот Второй неизменно был русским.

Нет, русский народ в сталинской империи не зря именовался «старшим братом».

И еще один неизбежно тут возникает вопрос.

Ну, хорошо. Коммунизм – это болезнь. Но почему именно Россия первой заразилась этой злокачественной болезнью? Почему именно русские более, чем другие народы, оказались восприимчивы к этой мировой заразе?

Любая попытка не то что найти ответ, но даже просто задаться этим вопросом Солженицыным отметается с порога: