Читаем Феномен Солженицына полностью

Как легко мне верить в Тебя!..

Когда умнейшие люди

Не видят дальше сегодняшнего вечера

И не знают, что надо делать завтра, —

Ты снисылаешь мне ясную уверенность,

Что Ты есть...

На хребте славы земной

я с удивлением оглядываюсь на тот путь

через безбрежность – сюда,

откуда я смог послать человечеству

отблеск лучей Твоих.

(Солженицын: мыслитель, историк, художник. Западная критика. 1974–2008. М. 2010. Стр. 455–456)

А из стихотворения в лагерной больнице, отысканного референтами Темплтонского фонда, – вот эти:

Всё развеял из зёрен благих?

Ведь провёл же и я отрочество

В светлом пении храмов Твоих!

Рассверкалась премудрость книжная.

Мой надменный пронзая мозг,

Тайны мира явились – постижными,

Жребий жизни – податлив, как воск...

Но пройдя между бытии и небытии,

Упадав и держась на краю,

Я смотрю в благодарственном трепете

На прожитую жизнь мою.

Не рассудком моим, не желанием

Освещен её каждый излом –

Смысла Высшего ровным сиянием,

Объяснившимся лишь потом.

(Там же)

К этой мысли (о том, что сияние Высшего Смысла «объясняется лишь потом») Солженицын возвращается постоянно, не устает её повторять.

Впервые это открылось ему в 1965-м, когда был арестован его архив. Из-за небрежности незадачливых его хранителей, а отчасти и из-за им самим совершенных ошибок в руках гэбистов оказались несколько экземпляров романа «В круге первом». А главное – лагерная его пьеса «Пир победителей», обнаружение которой представляло для него тогда смертельную опасность.

...

Подстрелен.

Подстрелен...

(А. Солженицын. Бодался телёнок с дубом. М. 1996. Стр. 118)

Как он сам потом признавался, даже арест не был для него таким страшным ударом, как этот:

...

(Там же. Стр. 119)

А тут был – полный крах. Катастрофа.

Арест архива означал крушение всех его жизненных планов.

...