Читаем Феникс в обсидиане полностью

Я внимательно вглядывался в нависшие скалы, пытаясь рассмотреть детали. Они, действительно, были вулканического происхождения — об этом говорили выветрившиеся остроконечные пики, а также нижние части склонов, где черный, зеленый или пурпурный обсидиан вместе с гладким переливающимся базальтом образовывали фигуры, похожие на искусно вырезанные готические колонны. Их вполне могли построить разумные существа огромных размеров. Кое-где базальт был красного и темно-синего цвета, весь в ячейках, словно коралл. В других местах эта же скала была обычного угольно-черного и темно-серого цвета. А в слоях, расположенных совсем высоко, встречались вкрапления радужных камней, которые, освещаясь время от времени каким-то непонятным светом, расцветали всеми цветами радуги.

По моим предположениям, этот район, благодаря вулканической активности, не поддался нашествию льдов, но, видимо, он был единственным на всей планете.

Наконец, я въехал в ущелье. Оно было таким узким, что скалы, казалось, вот-вот обрушатся на меня. Я проезжал мимо пещер, которые напоминали недобрые, рассматривающие меня глаза, и крепко сжимал копье, поскольку не только в воображении, но и наяву вполне мог встретить диких зверей, живущих здесь.

Дорога становилась все менее ровной, и медведи тащили колесницу с большим трудом. Необходимо было снять полозья, пришлось остановиться. Почему-то я был уверен, что все необходимые инструменты наверняка найду в сундуке. И действительно, обнаружил их в коробке, формой и отделкой напоминавшей сам сундук.

Отвинтив полозья, сунул их в специальные зажимы, прикрепленные к борту колесницы. Как когда-то, став Ерекозе, я вдруг обнаружил, что умею обращаться с оружием и скакать на лошади, досконально знаю каждую деталь своего снаряжения, будто никогда и не снимал его, так и сейчас почувствовал, что работа с колесницей для меня совершенно привычна.

Теперь колесница ехала гораздо быстрей, но сохранять равновесие стало труднее.

Прошло довольно много времени, когда, миновав все изгибы ущелья, я увидел, что оказался на другом конце горной цепи.

Гладкие скалы плавно переходили в кристаллический берег, на который вяло набегали волны вязкого моря.

Кое-где горы уходили в море, и я видел остроконечные вершины, торчащие из воды, которая, наверное, гораздо солонее, чем даже Мертвое море в мире Джона Дакера. Низкие коричневые облака, затянувшие полнеба, казались порождением этого моря. Темные кристаллы на берегу были абсолютно безжизненны, и слабый свет маленького красного солнца с трудом пробивался сквозь мрак.

Это и есть, наверное, край мира и конец света.

Не верилось, что здесь может быть что-то живое — люди, звери или растения.

А тем временем медведи уже добежали до берега, и кристаллы захрустели под колесами. Однако медведи не остановились, а резко повернули на восток и понесли колесницу вдоль берега темного отвратительного океана.

Хотя здесь было теплее, чем во льдах, меня бил озноб. Воображение услужливо рисовало образы чудовищ, которые могут обитать в водах этого ужасного моря, и людей, способных тут жить.

И тут из мрака до меня донеслись голоса. Голоса людей. И вскоре я их увидел.

Они ехали верхом на гигантских животных, передвигавшихся с помощью сильных мускулистых плавников. Спины животных резко переходили в широкие хвосты, благодаря которым они удерживали равновесие. Сначала я удивился, но потом понял, что в ранние периоды эволюции эти животные назывались морскими львами. У них все еще были усатые, как у собак, морды, огромные внимательные глаза. Седла на их спинах укреплены таким образом, что наездник сидел почти прямо. Каждый из всадников держал в руке светящийся прут, который служил в темноте факелом.

Но были ли всадники людьми? Их тела под богатыми доспехами напоминали луковицы, а руки и ноги, словно в насмешку, были тонкие, как палки. Головы же в шлемах казались неправдоподобно маленькими. На бедрах у них висели мечи, а копья и топоры приторочены к седлам. Из-под забрал раздавались голоса, но я не мог разобрать ни слова.

Они искусно гарцевали на своих тюленях, пока, наконец, не оказались в нескольких ядрах от меня. Лишь тогда они остановились.

Я тоже остановил колесницу.

Наступило молчание. Рука моя сжала древко длинного копья. Медведи настороженно замерли в упряжке.

Я внимательно рассматривал всадников. Если доспехи соответствовали форме их тел, то они были похожи на лягушек. Их снаряжение было украшено таким количеством узоров, что различить отдельные рисунки было невозможно.

Прошло несколько минут, и, поскольку всадники по-прежнему молчали, решил заговорить первым.

— Вы те, кто звал меня? — спросил я.

Всадники подняли забрала, обменялись какими-то жестами, но ничего не ответили.

— Как называется ваш народ? — снова спросил я. — Вы узнаете меня?

Всадники опять что-то сказали друг другу и, не слезая с животных, плотно окружили меня. Я еще крепче сжал древко копья.

— Я — Урлик Скарсол. Разве не вы звали меня?

Наконец, один из них заговорил, но голос его заглушал шлем: