Читаем Фельетоны, статьи, речи полностью

И, главное, не забудьте проследить, чтобы он обязательно спустил за собой воду. Так теперь принято в новых домах, будь они со стеклянными стаканчиками или в виде цистерны, сжатой между пилонами.

1932

Сделал свое дело и уходи. - Впервые опубликован в газете "Советское искусство", 1932, э 6, 2 февраля. Подпись: Ф.Толстоевский. Фельетон не переиздавался.

Печатается по тексту газеты "Советское искусство".

ЧЕЛОВЕК В БУТСАХ

Человек, пробиравшийся по учрежденскому коридору, не был похож на обыкновенного посетителя. И взгляд у него был не робкий, и одежда была какая-то не совсем обыкновенная - пальто с желтым кожаным воротником, каракулевая кепка и голубоватые футбольные бутсы, однако без шипов.

Высокомерно расталкивая секретарей, он без доклада вошел в кабинет главы учреждения. Вошел как раз в ту минуту, когда там происходило летучее совещание.

Все недовольно повернули головы, а глава учреждения даже издал некий гневный звук - не то "пошел вон", не то "прошу садиться".

- Может быть, я помешал? - спросил человек в бутсах.

- У нас летучка, - грубо заметил глава.

- Тогда я могу уйти.

- Хорошо. Идите.

Человек поправил на голове каракулевую кепку и, грозно улыбаясь, молвил:

- Я ухожу. Но, уж будьте любезны, всю ответственность берите на себя. Возлагаю ее на вас.

Это было сказано так торжественно, словно незнакомец собирался возложить на главу учреждения жестяной могильный венок с муаровыми лентами.

Глава испугался. Он терпеть не мог ответственности, а потому торопливо сказал:

- В чем же дело? Садитесь, товарищ.

Человек выбрал стул получше и начал:

- Как, по-вашему? Нужно проводить технику в массы?

- Нужно.

- Может быть, не нужно? Вы скажите откровенно. Тогда я уйду.

- Почему же не нужно! Я ведь с вами согласился сразу.

- Нет, - сказал незнакомец. - Я вижу, что вы против технической пропаганды. На словах вы все за, а на деле... Положительно придется возложить ответственность на вас.

Он подумал и прибавил:

- А также на летучее совещание. Я ухожу. И тут всем сидевшим в кабинете явственно представился страшный могильный венок. Так было хорошо, все тихо сидели, обменивались мнениями, пили чай, никому не причиняли зла - и вдруг пришел ужасный незнакомец.

- Честное слово, - сказал глава, - мы всей душой...

- Всем сердцем, - беспокойно подтвердили члены летучего совещания.

Однако незнакомец с кожаными отворотами долго еще капризничал и ломался.

- Нужно организовать театр технической пропаганды, - сказал он наконец. - Понимаете?

Никто ничего не понял, но пришелец быстро все растолковал.

Это будет театр, построенный на совершенно новых началах. Пьеса уже есть. То есть не совсем еще есть, но скоро будет. Замечательная пьеса о моторах. Пишет ее он сам, человек в бутсах. Актеров не будет. Декораций тоже не будет. Вообще ничего не будет, и поэтому беспокоиться совершенно не о чем. Нужно только помещение и немного денег, тридцать тысяч. Всю ответственность он, человек в каракулевой кепке, берет на себя. (Вздох облегчения.)

- Одно меня только смущает, - сказал глава, - где взять помещение и тридцать тысяч?

- Нет, вижу, мне придется уйти, - сухо молвил незнакомец. - У меня не может быть ничего общего с людьми, которые смазывают важнейший вопрос о технической пропаганде. А ответственность возлага...

Все бросились за незнакомцем, лепеча различные жалкие слова. Сразу нашлось и помещение, и тридцать тысяч, и еще какие-то четыре тысячи для выдачи аванса артели гардеробщиков при будущем театре. В панике забыли даже узнать фамилию незнакомца. Долгое время считали, что его фамилия Лютиков, но потом оказалось, что вовсе не Лютиков, а Коперник, только не тот, а совершенно неизвестно кто.

Лютиков-Коперник в течение трех месяцев приходил к главе, садился на его стол и, покачивая ножками, обутыми уже не в бутсы, а в штиблеты на каучуковом ходу, требовал денег.

- Скоро премьеру покажем, - говорил он. - Будет замечательно. Декораций нет, актеров нет, ничего нет. Спектакль идет без суфлера.

- Как же это без суфлера? - страдальчески вопрошал глава.

- Нет, Яков, недооцениваешь ты технической пропаганды, - отвечал Коперник. - Что-то ты смазываешь.

- А пьеса как называется?

- Без названия. В этом весь трюк. Названия не будет, реквизита не будет, ни черта не будет. Замечательно будет. Первый такой театр в мире. Гордись, Яков. Тебя театральная общественность на руках носить будет. Тебя сам Литовский заметит.

- А ответственность?

- Беру на себя.

Постановка немножко затянулась против поставленных сроков, но все же через семь месяцев от начала великой борьбы за новое начинание в области техпропагаыды Лютиков-Коперник объявил премьеру.

Пригласительные билеты он принес лично. На этот раз он был в розовом пальто с кенгуровым воротником и почему-то держал в руке чемоданчик.

Премьера началась ровно в восемь часов вечера.

Занавеса не было. Реквизита не было. Декораций не было. Актеров не было. На пустой, грязноватой сцене стояло деревянное веретено.

- Скоро начнем, - объявил Лютиков. - Вы тут посидите, товарищи, а я сейчас приду.