Читаем Фельдмаршал Борис Шереметев полностью

Однако пока Репнин со своей пехотой и пятью сотнями драгун полз через Померанию к Мекленбургу, Висмар капитулировал перед союзниками. И когда 1 апреля русские подошли к городу, их услуги уже не требовались. Мало того, Репнина даже не пустили в Висмар, что едва не кончилось потасовкой между пруссаками и датчанами с одной стороны и русскими — с другой.

Особенно возмущались драгуны, бывшие при Репнине, умолявшие генерала:

— Князь, дайте приказ, и мы вырубим этих чертовых пруссаков, как лозу.

Аниките Ивановичу с большим трудом удалось сбить воинственный пыл своих солдат. Этому отчасти способствовал и провиантский обоз, присланный русским из города. Засыпая коням в торбы овес, драгуны ворчали:

— С поганой овцы хоть шерсти клок.

Царь, узнав о случившемся, возмутился, но в связи с подготовкой десанта в Шонию не захотел ссориться из-за этого с датчанами и ограничился лишь представлением датскому королю Фредерику IV о недружественном поведении его генерала Девица.

Однако дело с десантом тормозилось, несмотря на все старания Петра, в чем не последнюю роль играла политика Англии, которая, по договоренности, имея большой флот, должна была прикрывать десант. А в действительности всячески мешала подготовке. Причиной тому была боязнь усиления Петра на Балтике. Об этом сообщал царю из Лондона его представитель Веселовский. Англия даже пыталась поссорить прусского короля с царем, пугая его русской экспансией, но из этого ничего не вышло.

В Росток уже прибыли галеры с десантом, которые должны были идти к Копенгагену, откуда предполагался выход объединенного флота к берегам Шонии.

Царь нервничал, возмущался: в бесплодных спорах и препирательствах союзников уходили самые благоприятные летние месяцы для высадки десанта.

Но, помня неудачу на Пруте, решил здесь не рисковать, не разведав предстоящего пути к берегам Шонии. В августе из Копенгагена он повел через пролив Эресунн две шнявы — «Принцессу» и «Лизету» для обследования берега Шонии и поиска места для высадки.

Сам Петр находился на «Принцессе» и все время стоял на шканцах, в сущности взяв управление судном в свои руки. Капитан шнявы находился рядом и не смел при царе и рта раскрыть, хотя нет-нет да и дублировал его команды.

Едва шнявы приблизились к берегу, как оттуда загрохотали пушки. Петр, приложив к глазу зрительную трубу и осматривая берег, кричал капитану:

— Видал, пока мы собираемся, швед уж готов нас встретить. Эх, черт! Ты глянь, как они окопались. А?

— Видно, разнюхали о наших сборах, — заметил капитан. — Вот и укрепились.

— Что тут было разнюхивать? Спор с союзниками вся Европа слышит. Шведу никакой разведки не надо.

А меж тем ядра, вспарывая воду, плюхались вокруг «Принцессы» и «Лизеты».

— Смотрите, — закричал вахтенный офицер, — у «Лизеты» гротарей ^{284} сбили!

И в это время ядро достало и «Принцессу», пробило под шканцами ^{285} перегородку и влетело в каюту капитана.

— Чуть бы выше, и… — пробормотал капитан.

— «Чуть» не в счет, — сказал Петр. — Спуститесь вниз, взгляните, что она там натворила. — И закричал зычно: — Эй, на руле! Делаем оверштаг ^{286} на зюйд! Вахтенный, сигнал на «Лизету» «делай как я».

После этой разведки Петр собрал своих генералов, сообщив о результатах рекогносцировки, сказал:

— Прошу каждого высказать свое мнение, что надо делать дальше. И чтоб я не слышал «чего изволите». Чтоб говорили собственное мнение.

Консилиум единогласно высказался за перенос десанта на будущее лето, поскольку начинались осенние штормы.

— Так я и знал, — хмурясь, говорил Петр. — Все будто сговорились. А вы как думаете, фельдмаршал?

— Я согласен с большинством, государь, — сказал Шереметев. — Ныне благоприятное время упущено, будем надеяться, в будущем, семьсот семнадцатом, году все же удастся высадиться, если, конечно, союзники не будут мешать.

После консилиума, оставшись наедине с царем, Шереметев спросил:

— Как будем с армией, государь? Уводим в Россию?

— Ни в коем случае, Борис Петрович. Уведем только корабли в Кроншлот. Стоит нам отсюда уйти, как Карл может снова высадиться на материк. У него уж там, в Шонии, говорят, сосредоточено около двадцати тысяч. А наши союзники надежны лишь тогда, когда мы у них за спиной. Не будет нас, они Карла впустят. В Дании уже сейчас шумят некоторые горячие головы, мол, надо вступать в союз со Швецией.

— Трудно будет с провиантом, ваше величество, да и с зимними квартирами тож.

— Что ж, мы зря, что ли, с Мекленбургом породнились, ставьте полки в их городах.

— Герцог вряд ли сему обрадуется.

— Я за племянницей дал ему хорошее приданое. Пусть терпит. Если б не мы, от его герцогства только б перья полетели.

После отъезда царя фельдмаршал отправил герцогу Мекленбургскому Карлу-Леопольду официальное письмо, в котором предложил расположить в его городах четыре русских полка и просил назвать, где это можно сделать. Но ответа так и не дождался.

Тогда, собрав генералитет, решили размещаться самостоятельно. И вскоре в ставке фельдмаршала появился граф Толстой.

— Борис Петрович, что ж вы так, не посоветовавшись, занимаете города, размещаете полки?