– Вызови такси, – шмыгая покрасневшим носом, просит Алекса.

– Уже вызвал. Еще в здании.

Из-за этого задержался и не слышал и половину ее разговора с братом.

– Так в чем дело, Алекса? Что конкретно тебе сказала следователь? – в третий раз спрашивает Даня.

Вместо ответа она утыкается ему в грудь и обхватывает поперек туловища дрожащими руками.

– Даня, скажи, а ты можешь нарисовать мое будущее?

– Что? – Он растерянно моргает.

События прошедшей ночи вытеснили из головы их разговор. А ведь он рассказал Алексе почти правду о себе. А она почти поверила.

– Нарисуй мое будущее.

Она вскидывает лицо, покрытое мокрыми снежинками. Теплое дыхание обжигает губы Даниила, и он на секунду прикрывает глаза, стараясь совладать с собой.

– Я так больше не могу, Даня, – всхлипывает Алекса. – Все вокруг обвиняют меня в убийстве, которого я не совершала.

– Так расскажи про убийцу, который тебя преследовал той ночью! – взрывается Даня. – Сколько можно лгать. Причем бессмысленно. – Он сжимает ее плечи.

Она такая хрупкая, еще чуть-чуть надавить – и сломается, как лепесток. Карие глаза Алексы в ужасе расширяются от его слов.

– Хочешь, я сейчас пойду к следователю и сам все расскажу?

– Нет!

Алекса еще крепче цепляется за Даню, словно он может выскользнуть из ее рук. Жесткие объятия сдавливают грудь, но он не сопротивляется. Лучше так, чем вдали друг от друга.

– Не надо, еще рано, – горячо шепчет Алекса. – Если… если кто-то из моей семьи заодно с убийцей, он сразу об этом узнает. О том, что я рассказала. Нет, не надо.

Шепот Алексы больше напоминает бред умалишенной. Блеск в глазах, трясущиеся руки. Нет, она говорит меньше, чем хочет. Чем должна. И эта ложь тонкой змейкой просачивается в их отношения, отравляя зыбкую искренность, которая успела между ними сложиться.

– Если хочешь, я попробую, – сдается Даня.

– Что? – Тонкие брови взлетают вверх.

– Нарисовать твое будущее.

<p>Глава 26</p><p>Моя семья – моя крепость</p>

Дверь в кабинет под номером девять оказывается не заперта. Она болтается на петлях, как шатающийся пьяница. Арсений невольно останавливается и медленно разминает пальцы. Черт, она же девушка! Но хочется врезать ей, как мужчине.

– Здравствуйте, Виктория Евгеньевна. – Он застает ее возле шкафа, заваленного документами.

Пахнет затхлостью, хоть окно открывай. На подоконнике серый слой пыли. И только подержанная кофемашина на тумбочке блестит черным пластиком в углу кабинета.

– А, Арсений Леонидович? – Она мельком смотрит на него и снова утыкается в раскрытую папку. Две вертикальные морщинки между бровей как бы намекают – как же вы не вовремя. – Здравствуйте. Не ожидала вас сегодня увидеть.

Он тоже. Уже седьмой час, снаружи давно темно, и только уличные фонари разгоняют зимний мрак. Но после звонка Лекси Арсений лишь к вечеру смог вырваться с работы.

– А я не ожидал, что вы станете обвинять мою сестру в убийстве, – едко замечает он.

Виктория захлопывает папку и ставит обратно в шкаф:

– Да, ваша сестра… – Она подходит к столу и весьма задумчиво рассматривает какие-то листы, словно еще больше хочет вывести Арсения из себя. – Так быстро убежала, что даже не расписалась в протоколе. Впрочем, это не важно. Никакой новой информации я не услышала.

– Вот именно. Ведь она не дала вам чистосердечное признание, несмотря на ваши провокации. – Он резко шагает вперед и хлопает ладонями по столу. – Да посмотрите вы на меня, наконец!

Виктория вздрагивает и поднимает на него взгляд, и почему-то Арсений не выдерживает его. Он отводит глаза и часто моргает, прогоняя видение. Очень похожа. На кого? На Карину? Нет, его бывшая девушка была брюнеткой, и хоть глаза тоже голубые, но не такие яркие.

– Я смотрю на вас, – мягко напоминает Виктория, и ему приходится снова взглянуть на нее. – И я не обвиняла вашу сестру. Она не так поняла. Порой я бываю… нетактичной. Из-за этого происходит недопонимание.

Губы у Виктории красивые. Изогнутые, с четким контуром. Не вульгарно пухлые, скорее тонкие, но при этом элегантные. Арсений растерянно выдыхает. Что за мысли? Черт возьми, он летел сюда с одним-единственным желанием – припереть молодую следовательшу к стене и заставить выполнять свою работу вместо того, чтобы угрожать его родным, а теперь не может оторвать взгляд от ее губ?

– В любом случае она больше не будет разговаривать с вами без адвоката, – глухо произносит он.

– А может, это не ей следует переживать? – Виктория садится на край стола и скрещивает на груди руки. В ней удивительным образом сочетаются сдержанность и дерзость.

– Что? Возвращаемся к идее, что убийца – это я?

– Заметьте, это не мои слова.

– Смехотворно! – фыркает Арсений. – Я всю жизнь защищаю свою семью и никому не позволю обвинять нас в убийстве собственного отца. Если вам нужен убийца, пожалуйста. – Он достает из кармана мобильный и заходит в электронную почту. – Вот это мне пришло вчера вечером. Я не стал говорить родным, чтобы не беспокоить, и сначала это показалось мне чьей-то злой шуткой. Но теперь я склоняюсь к мысли, что совпадений не бывает.