Читаем Фейерверк волшебства полностью

Пятнышко посветлело и стало увеличиваться в размерах. Сформировались ноги, руки, голова. Из очень бледного силуэта медленно, все более четко, проявлялся фантом. Вместо лица была пустота. Наконец появилось и лицо, весьма похожее на Вовкино. Тараканов собрался перенести свое сознание в фантом, чтобы из него посмотреть на себя, но его отвлекла компания подвыпивших подростков, громко обсуждавших, будет ли падение доллара и взлет евро.

«Нашли, из-за чего переживать, – с досадой подумал Вовка. – В пространстве сновидений фантастические возможности открываются, свои миры можно создавать, а они про курс евро толкуют. Да хрен с ними, с евро! Они дневному телу надобны, которое рано или поздно коньки отбросит. После смерти опять будем тусоваться в пространстве сновидений, а здесь ни евро, ни доллары нафиг не нужны».

Когда Вовка повернулся к фантому, тот уже был в снегу и походил лицом на Буратино. Утратив интерес к фантому, Тараканов закрыл глаза, чтобы сменить картинку сна.

Открыв их, он обнаружил себя лежащим на старом, заросшем мягкой травкой крепостном валу. Над ним было голубое небо, ярко светило солнце, а вал окружали невысокие дома и старинные храмы с куполами. Городок очень походил на подмосковный Дмитров, где Вовка частенько бывал, и где жили его родственники. Звонко щебетали птицы, и Вовка блаженствовал на солнышке.

Внезапно его груди коснулась непонятная Сила. Сначала она дотронулась легонько, чтобы не испугать, а потом навалилась огромной тяжестью, как многотонная плита, вжимая Тараканова в податливую землю. Эта Сила ассоциировалась у Вовки именно с плитой, причем небольшого размера, которая давила только на грудь. У Вовки даже перехватило дыхание, но потом он сообразил, что во сне дышать необязательно. Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на внутренних ощущениях.

Страха не было, скорее благоговение перед сверхчеловеческой Мощью, изначальной Силой, которая намного старше Тараканова. Колоссальная энергия, спрессованная в маленьком объеме пространства, вливалась в Тараканова. Он наблюдал за этим несколько отстраненно, точно сие происходило с кем-то другим. Ясность сознания была ослепительной, каждая порция «Этого» осознавалась отдельно и в то же время в неразрывной связи со всем остальным. Мириады космосов вплывали в Вовкино тело и сознание. Эх, насколько беден человеческий язык, неспособный передать спектр переживаний сновидца!

Тяжесть в груди исчезла так же неожиданно, как и появилась. Откуда-то из земной памяти всплыло слово, которым можно было охарактеризовать состояние Тараканова – всемогущество. Вовка и помыслить раньше не мог, что это слово имеет невероятное количество граней и оттенков. Он воспринимал случившееся, как бесценный дар Силы. Пока Тараканов осмысливал невероятное событие, его тело перенеслось в подземный зал с тусклым освещением, очевидно, находящийся внутри вала. Вдоль прохода стояли высокие кубические штуковины с гладкой металлической поверхностью.

Подойдя поближе к одной из них, Тараканов разглядел на уровне груди небольшое углубление с квадратной пластинкой, имеющей геометрически правильные выступы и весьма отдаленно напоминающей дискету. Из любопытства он коснулся кончиками пальцев пластинки и моментально понял, что знает абсолютно все об устройстве и функциях аппарата. Всемогущество включало в себя и знание всего. Вот только это знание было непереводимо на язык повседневной «реальности».

Вовке захотелось выбраться к морю и солнечному свету, и он в мгновение ока очутился в южном городе. Он шел по набережной вдоль берега моря, среди цветущих акаций. В правой руке откуда-то появилась компьютерная мышка, и Вовка покатил ее по мраморному парапету.

Ему пришла идея, что мышью можно менять картинку сновидения. Формируя намерение, что именно должно измениться в пейзаже, и щелкая мышкой, Тараканов принялся рисовать сновидение. Левой кнопкой он добавлял элементы сна, правой приближал-отдалял панораму. Сначала он менял Отражения, как описано в «Хрониках Амбера» Желязны, небольшими кусочками. Потом обнаглел и посредством щелчка мыши стал перескакивать из одной картины в другую. Картинки сбрасывались очень быстро, как окна в «Windows». Раньше у Вовки такого не получалось.

Приморский городок остался далеко позади в длинной череде миров. Все, что связывало Вовку с начальной точкой путешествия – это выложенная плитами дорожка и мышка на парапете. Он мог обойтись и без них, но Тараканову так больше нравилось – театр есть театр.

Игра в демиурга захватила его целиком, и Вовка едва не забыл, что спит. Он вспомнил: «Я ведь хотел превратиться в какое-нибудь животное».

Перед ним расстилалось озерцо, заросшее диковинными фиолетово-малиновыми цветами, по форме напоминающими лотосы. Тараканову доводилось бывать в Астраханском заповеднике, и сказочная панорама цветущих нежно-розовых лотосов, расстилающихся до горизонта, каждый раз производила на него неизгладимое впечатление земного рая.