Читаем Фейерверк волшебства полностью

Вовка отменил скандал и выдал мысленный куш бузотеру, перенеся его на гавайский пляж. Пролетарий лежал под тенью раскидистой пальмы, держа в руке запотевший стакан с пивом. Рядом, на песочке, лежала газетка «Коммерсантъ» (в память дяди Гиляя), с уже очищенной воблочкой и бутылочкой пивка в серебряной чаше со льдом. Здоровенный негр с кольцом в носу обмахивал шефа опахалом из страусиных перьев, а тот, жмуря от удовольствия глазки, потягивал хмельной напиток.

Поддатый хрюндель, только что вопивший на «интеллигента», мирно засопел, завалившись на бок.

Тут в соседнюю дверь вошел здоровенный детина и пробурчал:

– Ннуу я ттебя сделаю, я ттебя сделаю…

Глаза богатыря были налиты кровью, как у быка на корриде, а голова вращалась из стороны в сторону, в поисках жертвы.

Вовка быстро нарисовал в воображении военный плац, на котором стоял длинный строй офицеров и солдат: корешей и братанов вошедшего мужика. В правой руке у каждого было по стакану самогона-первача, а в левой – огурец. Красноглазый гордо шествовал вдоль строя, с каждым чокаясь и принимая на грудь, а его генеральский мундир украшала массивная золотая цепь с крестом, болтавшимся на уровне пуза. Вместо криков «Ура», пацаны пели «конфетки-бараночки»!

В вагоне стало тихо, мужик задышал ровнее, глаза его остекленели.

Вовка сконцентрировался на внутреннем потоке. Ощущения потери веса, появившиеся у Тараканова после утренней йоги, последующих поощрений, и достигшие пика в автобусе, периодически накатывали на него, то усиливаясь, то ослабевая.

Вот и нужная станция метро. Юлька, как всегда веселая и излучающая огонь, поджидала его на платформе. На голове у нее были миниатюрные наушники от плеера. Она пританцовывала и напевала заводную песню на непонятном языке:

– Нина Яку Вайра Пачамама Хэй, Нина Яку Вайра Пачамама Ха!

Поздоровавшись, Вовка поинтересовался, о чем слова песни. Юлька, стащив наушники, разъяснила:

– Это танец индейский, обалденный. Что-то про Пачамаму, Великую Маму, точно не помню. У индейцев картина мира примитивная: Мать-Земля, Великий Дух и четыре стихии. И достаточно, незачем огород городить.

Парочка направилась к выходу из метро. Разгоряченный Вовка живо поведал о чудесах, которые с ним приключились, и своих ощущениях. У Юльки тоже нынче масть пошла. Вслух поощряя влиятельного чиновника, она получила долгосрочный кредит на расширение салона, под смехотворные проценты.

Беседуя, они шли с Юлькой вдоль ряда продуктовых палаток, тесно прилепившихся друг к другу среди сугробов. Их внимание привлекла дамочка в белом тюрбане, которая, приклеив объявление к бетонному столбу, быстро шмыгнула в стоящий рядом киоск.

Юлька с Таракановым подошли к столбу, на котором белел бумажный прямоугольник – половинка листа, вырванного из тетради в клеточку. Текст, состоящий из больших круглых букв, выведенных от руки синими чернилами, гласил:

Молодому симпатичному джинну срочно требуется для проживания одноместный кувшин (желательно медный). Куплю недорого или обменяю на джезву для кофе. Просьба горшки не предлагать. Обращаться по адресу: ул. Подольских курантов, дом 823, кв. 234. тел. 854739016.

– Ух ты! – воскликнула Юлька, – так-так-так, моя Машка как раз сейчас книжку про Хоттабыча читает. Кувшин, который мне на Восьмое Марта подарили, скоро до дыр протрет. Давай посмотрим, чего там тетенька в тюрбане делает.

Парочка направилась к застекленному книжному киоску с надписью «Роспечать», в котором скрылась странная дамочка.

В центре прилавка, пестревшего обложками любовных романов, криминальных сериалов и психологической попсы, возвышалась потемневшая от времени закопченная джезва, столь же нелепая посреди груды книг, как обветшалый средневековый замок с привидениями на фоне хрущевок с рекламой Кока-Колы и средств для эпиляции ног из Германии.

– Не эта ли джезва упоминается в объявлении? – проскочило у Вовки в голове.

Из-под прилавка послышалось бормотание, оттуда вынырнули две обнаженные по локоть женские руки с длинными ухоженными ногтями и, энергично потерев бока кофеварки, скрылись из виду.

Через несколько мгновений из-под прилавка повалил густой сизый дым, быстро заполнивший весь киоск и через окошко просочившийся на улицу. Необычайно едкий специфический запах наводил на мысль о том, что внутри подожгли пачку газет Белотапецкого ЦБК. Из киоска донеслось глухое завывание, прервавшееся приступом кашля, и среди клубов дыма появилась дамочка, в широченном цветастом балахоне, с чалмой из вафельного полотенца на голове. Чалму скрепляла брошь с крупным красным камнем, а лицо женщины обрамляла самодельная борода из белой шерстяной пряжи. Черные как смоль волосы волной спадали на плечи, а слегка раскосые карие глаза и изогнутые ровной дугой брови придавали ее округлому лицу восточное очарование. Вовке показалось, что он видел эту женщину раньше.

Между тем дамочка выдернула из накладной бороды волосинку и высоким сильным голосом запела:

Рыбка моя, я твой глазик,

Банька моя, я твой тазик,

Джезва моя, я твой джиннчик,