Читаем Фея тумана полностью

— Не смей читать мне нотации!

Её старые глаза стали круглыми, как у совы.

— Деточка моя, уж не беременна ли ты?

Я молчала. Мой взгляд перебегал с предмета на предмет: кованый подсвечник на ларе, ставень, распятье на стене.

Маго не унималась:

— У тебя всегда были нелады с месячными, вот ты, бедняжка моя, и разуверилась, что способна понести. Но эта твоя слабость, дурнота по утрам, этот обморок... Да и чистая ветошь давно тебе не была нужна. С тех самых пор, как ты, отчаявшись, стала бросаться от одного мужчины к другому.

Она умолкла.

Я же стала припоминать. Хагон Руанский, Уильям Суррей, Валеран де Мелён, иные... Даже собственный брат. Я и в самом деле уверовала, что бесплодна, и все вокруг говорили то же...

От кого я могла понести? Господь всемогущий, да какая же разница! Я понимала одно: мне необходимо ехать в Норфолк. Ибо для всех должно быть очевидно, что отец ребёнка — Эдгар Армстронг.

И вдруг я почувствовала облегчение. Никогда ведь не желала быть брюхатой, а ныне была рада этому. Во мне нет изъяна бесплодия. Я рожу этого ребёнка и присягну даже на Библии, что он от Эдгара. Так будет поставлен крест на его попытках развестись со мной, я окончательно привяжу его к себе и смогу отомстить. Ибо он не посмеет не признать своим внука короля Генриха, а сам король, блюдя честь семьи, заставит его смириться с навязанным наследником!

— Кажется, дождь прекратился, — проговорила я. — Вели проверить, подкованы ли мулы, и пусть запрягают. Мы немедленно отправляемся в путь.

— Деточка, да зачем же? Здесь, в Ромсее, ты сможешь родить так, что об этом ни одна душа не узнает. А если пожелаешь, я подыщу в округе знающую женщину, чтобы вытравить плод.

— Маго — ты старая, выжившая из ума дура. Мой ребёнок — наследник графского титула, и я немедленно отправляюсь к мужу.

Маго испуганно взглянула на меня и перекрестилась. Я же торжествующе расхохоталась.

* * *

Паланкин нещадно трясло. Я полулежала на подушках, занавески распахивались — и оттуда тянуло дождём и сыростью. От качки меня мутило, и я, даже не приказывая остановиться, высовывала голову наружу, и меня выворачивало наизнанку. Однако, как бы ни было тяжело, я не позволяла делать остановок. Скорее в Норфолк, только там я смогу овладеть положением.

Силы Небесные — до чего же отвратительно чувствовать себя слабой и разбитой. Изжога, тошнота, озноб... Когда Маго, опасаясь за моё состояние, всё же требовала сделать привал, я засыпала как убитая. Но проснувшись, тут же приказывала трогаться в путь. От того, как скоро я появлюсь в Норфолке, зависело слишком многое. Мне нужно было всего лишь на час или даже на полчаса остаться наедине с Эдгаром, и тогда я смогу доказать всем и каждому, что у моей беременности есть законная причина.

Ах, до чего же славно всё сложилось! Я и не ожидала, что смогу накинуть на Эдгара такую удавку. Этот сакс плодит бастардов от своей шлюхи? А я, со своей стороны, навяжу ему ублюдка какого-нибудь Геривея Бритто и сделаю его продолжателем рода Армстронгов!

И всё же, как мы ни торопились, на дорогу ушло больше недели. Ради скорости передвижения я бросила в пути свой обоз, слуг и камеристок, довольствуясь только конными охранниками и тем количеством имущества, которое поместилось во вьюках мулов.

Мы миновали Оксфордшир и Нортгемптон, где некогда я была так счастлива с Эдгаром. Сейчас здесь ничего не напоминало о том блаженном, сияющем солнцем времени, всё было серым, унылым, промозглым. Сеялся нескончаемый, мелкий, как пыль, дождь. Дороги были ужасны, лошади теряли подковы, охранники проклинали всё на свете, простуженная Маго кашляла и беспрестанно ворчала.

Но самое ужасное началось, когда мы въехали во владения моего мужа. Начался самый настоящий ноябрьский шторм. Ветер нёс ледяные струи ливня, гнул деревья к земле, взбаламученная вода покрыла все низины. Но я уже узнавала знакомые места. Мы двигались вдоль вспенившейся от дождей речки Уисси, и я надеялась ещё до темноты увидеть бревенчатые частоколы бурга Незерби.

Наконец начальник охраны, перекрикивая бурю, сообщил, что бург показался. Я откинула промокшие насквозь занавески и выглянула. К реке вёл крутой спуск, впереди чернел бревенчатый мост.

Внезапно паланкин сильно тряхнуло, и он накренился. Я вцепилась в столбик навеса и отчаянно завизжала, чувствуя, что вот-вот окажусь в грязи под копытами. До меня донеслись крики, истошное ржание мулов, и я увидела, как двое передних животных сползают вниз, скользя по насыпи. Затем поддерживающие паланкин шесты затрещали, мир перевернулся, а в следующий миг и паланкин, и я, и оба задних мула рухнули с кручи.

Помню только удар, треск, наваливающуюся на меня мокрую тушу одного из мулов и собственный нечеловеческий вопль. Холод и дождь обрушились на меня вместе с болью.