Сруб был широким и просторным, но я все равно умудрялась что-нибудь да задеть своими крыльями. Не знала бы чей это дом, решила бы, что здесь живет какая-то травница или ведьма: уж столько здесь было скляночек-баночек да пучков. На печке стоял большой казан с водой, мой желудок тут же призывно отозвался, едва я только приметила его. Но любопытство вело меня дальше. В дальнем углу я увидела большой деревянный ларец, спрятанный под циновкой, и уже было потянулась к нему, как сзади послышалось хриплое:

– Не тронь.

– Больно надо, – я развернулась на пятках, вздернув нос и показывая, что нет мне никакого дела до его сомнительных сокровищ.

Ратмир стоял у камина, широко расставив ноги и вновь скрестив руки на груди. На нем были одни холщовые брюки, а с мокрых черных волос стекали капли, расчерчивая его плечи, грудь и спину мокрыми дорожками, в которых плясали отблески огня. Порядочный фей ни за что бы не позволил себе появиться в таком виде перед дамой, но передо мной стоял далеко не фей, и далеко не порядочный.

– Я вот тебе одежду нашел, – вынырнул из недр дома Ян, тоже переодетый во все новое. Но на нем, в отличие от Ратмира, были не только штаны, но и холщовая рубаха.

– Это уж точно лишнее, – насупился хозяин, рыкнув на брата. Вот уж точно, не хмырь, а пес цепной: только и делает, что рычит.

– Это у нас эти тряпки лишние и больше никому не нужные, – многозначительно произнес бесстрашный мальчишка и подмигнул мне.

Я взяла у Яна сверток с сорочкой, не забыв расплыться при этом в самой очаровательной из своих улыбок. И повода для радости у меня было целых три! Во-первых, я скоро вымоюсь и надену чистое и свежее. Во-вторых, здесь обитала женщина и оставила кое-кого с носом. В-третьих, кислая мина хмыря радовала мое маленькое хрупкое сердце.

– Я проведу тебя, – подарил мне в ответ лучезарную улыбку мальчишка и повел меня вглубь дома.

В бане я, признаться, никогда прежде не была, но надеялась, что она мало чем отличается от купален. И снова ошиблась. Наши купальни в Светлограде были самыми разными по размеру и форме, но зачастую белокаменными, облицованные плитами и украшенные колоннами и арками. Воздух был влажный, но теплый, как и вода, поступающая из термальных источников под городом.

Здесь же, едва горячий воздух коснулся меня, захотелось сбросить кожу подобно змее ради малейшего шанса на облегчение. Поддав пару, как научил Ян, я, не взирая на его советы забраться на деревянную полку, поспешила спрятаться под ней. Отсидевшись в своем убежище, я наконец выползла и минуя чан с горячей водой, уверенно подошла к холодной. Даже обливаясь ледяной водой, уже через минуту меня снова накрывала пелена духоты. Наскоро отмыв с себя грязь, я опрометью бросилась в предбанник, чувствуя, что еще секунда промедления, и я выскочу аж наружу и одеваться буду уже там. Если вообще выскочу…

До чего же изощренная пытка. Кожа была красная, а крылышки висели бесформенным кулем за спиной. Развернув сверток, меня настиг очередной конфуз. Как же мне надеть сорочку поверх крыльев?

Я зажмурилась, представляя, как они исчезают, но эта тактика не принесла мне успеха. Я их и просила, и приказывала, и умоляла, даже “Сим-сим, исчезни” пробовала. Безуспешно.

Наконец, я решилась на отчаянный шаг, а именно – порчу чужого имущества. В предбаннике валялся нож, которым видимо кололи дрова на щепки, и с его помощью я сделала надрез на спине от ворота до лопаток. Сорочка послушно разошлась по спине, выпуская на волю ожившие после банной встряски крылышки, и то и дело норовила сползти с плеч. Придерживая ее на груди, я пошла к хозяевам на зов ароматов вкусного ужина. Желудок заурчал, приказывая поторопиться. Я бы от голода сейчас и хмыря съела!

Ой! Не смешно…

Глава 4

Мне казалось, что я не ела уже целую вечность. И не удивительно, что простая похлебка казалась мне вкуснее любого деликатеса. Оставалось лишь уповать, что ингредиенты ее общедоступные и приемлемые.

Едва я вошла в просторную комнату, где за столом уже сидели хозяева дома, как Ян прыснул от смеха и тут же уткнулся носом в тарелку. Да так мастерски, что лишь его подрагивающие плечи и были видны! А вот Ратмир принялся упражняться в гнутье ложек, удостоив меня лишь мимолетным взглядом.

– Я помогу, – мальчишка резво вскочил из-за стола, думаю не без помощи братца, который теперь глядел и на него волком.

Ян захлопотал рядом с печью, достал новую миску и, ловко орудуя половником, принялся наливать похлебку. Я же села напротив хозяина, сложила ручки на коленки и потупила взгляд.

– Зачем же рвать ее было? – наконец на одном выдохе произнес хмырь.

Голос его был полон вселенской печали, когда он еще раз оглядел дело рук моих, а вот Ян едва не умирал за его спиной, сотрясаясь от беззвучного хохота. Кушать под перекрестными взглядами обывателей дома было непросто, но я была слишком голодна, чтобы обращать на это хоть какое-нибудь внимание.

– Как зовут-то тебя, горе луковое? – спросил Ратмир, когда с моим ужином было покончено. Сами они давно поели и ждали только меня.