Читаем Феечка полностью

А потом немецкие академики, правившие целый век в нашей юной Академии наук, добили историческую правду. После смерти Ломоносова, которого они много лет пытались дискредитировать, академики подделали часть его трудов и издали «Древнюю Российскую историю», а остальные просто уничтожили, так же как и те источники, летописи, на которые опирался Ломоносов при написании своей «Истории». И в результате переписали окончательно нашу древнюю историю так, чтобы казалось, что жили-были дикие племена в лесу, встали однажды утром и решили: «А что же это мы такие дикие, а не поискать ли нам хорошего, умного, опытного князя?» Поискали – нашли! Пригласили к себе править. И эту совершенно бредовую историю повторяют и повторяют вот уже не первый век, несмотря на то, что есть огромное количество иностранных исторических источников, где история Руси описана по-другому, где много имен, которых мы никогда не слышали, много событий, войн, побед, поражений, много интересных фактов о том, какими были наши предки, как жили, во что верили, каким традициям следовали. Ну и разумеется, в каких богов верили, чему поклонялись, какие ставили себе ограничения. Иными словами, какова у них была культура, потому что культура это прежде всего система ограничений.

Первый раз я все это услышала как раз от Андреева. Бросилась искать какие-то книги, статьи, читать. Пошла в нашу университетскую библиотеку, где много книг, написанных в советское время, и есть дореволюционные издания, которые не выдают домой, но можно с ними работать в читальном зале. И поняла, что всё, что сказал Андреев, – это правда, просто не всем нужная даже сейчас. Или – именно сейчас… В советское время была одна идеологическая схема, под которую подминались неудобные повороты истории. «До образования государственности был первобытно-общинный строй, чем-то похожий на социализм… На Руси не было рабства…» А есть источники, говорящие совсем о другой истории, о воинственности наших предков, о том, что «князья» были всегда, во всей обозримой истории, о том, что шли бесконечные племенные войны, жесточайшие, о том, что существовали человеческие жертвоприношения и чудовищные обряды, например, захоронения живых жен и живых слуг. А сейчас – другая идеологическая схема, монархическая, прорелигиозная, и учебники пишутся соответственно ей.

Поэтому есть люди, готовые хоть каждый день слушать Андреева, который на вопрос, не вегетарианец ли он случайно, вот так отвечает – с широким историческим охватом. Есть люди, которым хочется думать, которые ищут правду и верят тем, кто говорит вслух эту правду, даже если она неудобна и идет вразрез с официальной позицией нынешних правителей и официальной идеологической доктриной.

– Не будете разговаривать ни с кем устно, да? – спросила Андреева Ульяна.

– А ты помнишь эфир, когда парень подключился с таким матом, что я сам на мгновение растерялся, не знал как себя вести?

– Да… – неуверенно ответила она.

Я лично такого эфира не помнила, но тоже не стала признаваться, что не все его онлайн-встречи смотрела. Мне кажется, что он ревниво и трепетно относится к тому, что делает, к каждому своему посту, к каждому фильму, несмотря на то, что делает очень много. И ему непонятно, как это кто-то мог пропустить.

Андреев посмотрел на нее долгим взглядом. Теперь – на нее. И этот взгляд не спутаешь. Так смотрят только на того, кто тебе нравится или… или нравится очень. И что это значит? Он не может понять, кто из нас ему нравится? Или мы вообще все придумываем? И ему все равно – красивые мы или страшные, умные или глупые… Помогаем ему бескорыстно – и ладно. Не шумим, не гогочем, с мысли его не сбиваем, в грязной обуви по его удивительно чистому дому не ходим… Интересно, он сам убирается? А кто же еще… Не могу представить себе Андреева с тряпкой, веником… Хотя я не могла представить его в домашней обстановке. Вот он сидит – рядом. Но он ни на шаг не стал мне ближе.

Андреев неожиданно сам выбрал такие вопросы, которые я бы не стала ему предлагать. Значит, ему хочется об этом поговорить. Слушая его и внимательно глядя, как он себя ведет, я кое-что поняла про него, то, чего не понимала раньше. Он – артист. Вот почему ему хочется петь, прыгать на сцене… Он не только журналист и режиссер. Он еще и артист. Вот как он говорит сейчас, как будто он обижен и расстроен вопросом. Как будто ему прислали три вопроса и один из них – вот этот. Да ему же присылают сотни писем и вопросов, мог бы не выбирать такой вопрос…