Кирилл Чистяков

Фаза Урана

– Дети мои и отца нечестивог! Если хотите быть мне послушными, сможем отцу мы воздать за злодейство вашему: ибо он первый ужасные вещи замыслил, – так говорила.

Но, страхом объятые, дети молчали. И ни один не ответил. Великий же Крон хитроумный, смелости полный, немедля ответствовал матери милой:

– Мать! С величайшей охотой за дело такое возьмусь я. Мало меня огорчает отца злоимянного жребий нашего. Ибо он первый ужасные вещи замыслил, – так он сказал.

Взвеселилась душой исполинская Гея. В место укромное сына запрятав, дала ему в руки серп острозубый и всяким коварствам его обвила. Ночь за собою ведя, появился Уран, и возлег он около Геи, пылая любовным желаньем. Неожиданно левую руку сын протянул из засады, а правой, схвативши огромный серп острозубый, отсек у родителя милого быстро член детородный и бросил назад его сильным размахом. И не бесплодно из Кроновых рук полетел он могучих: сколько на Землю из члена ни вылилось капель кровавых, все их Земля приняла. А когда обернулися годы, мощных Эринний она родила и великих Гигантов с длинными копьями в дланях могучих, в доспехах блестящих, также и Нимф, лоном коварных. Член же отца детородный, отсеченный острым железом, по морю долгое время носился, и белая пена взбилась вокруг от нетленного члена.

И дал в поношенье детей великий Уран-повелитель. Руку, сказал он, простерли они к нечестивому делу и совершили злодейство, и будет им кара за это».

Фаза # 1

I. Утро

…Когда мне снится изгиб ударной волны, я просыпаюсь. Долго пытаюсь освободиться от теплой и влажной простыни, шершавой, как кошачий язык. Потом с судорогой бью ладонью по стене, ищу курносую кнопку светильника. Уже захлебываясь темнотой, слышу приятный, яростный щелчок пластмассы, сочный и громкий, словно лопнувшая тыква. Тут же, в мгновение, вспыхивает нить вольфрама – яркая, горящая струна, и надо мной, на белом шнуре проводки, уныло, как повешенный фашистский преступник, раскачивается хрупкая колба электролампы.

Я смотрю в ее сердцевину, смотрю до боли, до оранжевых кругов в глазных яблоках. Переворачиваюсь на живот, и раскладушка подо мной скрипит своими больными дюралевыми суставами. Я лежу долго, покусывая набитую перьями подушку. Вокруг меня, как бомбардировщики, гудят комары, о чем-то молчат хладнокровные стены. Я лежу и думаю. Думаю, для чего проснулся. Ответа нет.