– Франция перенесет потерю 200 тысяч золотых. – У Маньяна появились вдруг мурлыкающие интонации, которые не исчезли до конца разговора. – Иное дело – Польша. Варшава борется за свою свободу, у нее каждая копейка на счету, и исчезновение золота для нее весьма существенно.

– Всей душой скорблю вместе с Польшей, – серьезно сказал Шамбер.

– Я тоже. Поляки провели некоторое расследование. Выяснилось, что в результате разбойного нападения Виктор де Сюрвиль и все его попутчики погибли, кроме одного. Именно он привез трупы к костелу и даже назвал имена.

– Но зачем? Его ли это дело?

– Он попросил ксендза похоронить убитых и особенно упирал на то, чтоб один из них был отпет по греческому образцу. Догадываетесь, кто этот человек?

– В карете ехало двое русских – князь и его слуга.

– Все правильно. Отпевали слугу. В живых остался князь Козловский. Вы не знаете, он сейчас в Петербурге?

– Понятия не имею, – буркнул Шамбер.

– Далее… Князь заплатил за отпевание двумя золотыми монетами. И это монеты из тех денег, что везли в Варшаву.

– Быть не может, – прошептал Шамбер взволнованно, всем своим видом показывая, что это вполне может быть, более того, он уже давно догадался, так все и случилось на самом деле.

– Я не утверждаю, что князь Козловский – вор, но, во всяком случае, он может многое прояснить. С ним следует потолковать.

– Он ничего не скажет. – Шамбер нахмурился. – И потом, мы не дома. Мы не сможем привлечь его к ответственности.

– А мы и не будем этого делать. Препоручим снимать допросы русским. Говорят, у них так умеют задавать вопросы, что всегда получают на них ответ. А чтобы их заинтересовать… Я вам открою одну тайну. Тогда, год назад, отношения России и Франции складывались как нельзя лучше. Но отношения эти надо было подогреть. Бирону обещали 100 тысяч золотых, и он согласился их принять. Но кто-то в Париже пожадничал. А почему бы нам сейчас не сказать Бирону, что пропавшие в Польше деньги везли для него?

– Очень неплохая мысль… – Шамбер стал рассеян, он явно думал о чем-то своем.

– Вопрос только в том, – продолжал Маньян, – кто донесет ее до Бирона – вы или я?

– Я могу взять на себя эту обязанность.

– Вот и славно. А затем надо проследить, как пойдут дела и какую информацию даст князь Козловский. Было бы очень неплохо, если бы вы присутствовали на допросах.

– У русских не принято звать в пыточные камеры иностранцев.

– Но ведь затронута честь Франции. Словом, я надеюсь на ваш ум, обаяние и решительность в достижении цели.

У Маньяна был высокий и необычайно гладкий лоб цвета слоновой кости, на нем ни морщинки, глаза прикрывали тяжелые, словно восковые веки, а на устах играла улыбка, которую он перенял у загадочной Джоконды, словом, совершенно нельзя было понять, что у него на уме. «Что он недоговаривает?» – спросил себя Шамбер.

– А почему вы не спрашиваете, кто написал эти загадочные письма польским панам? – промурлыкал вдруг Маньян.

– Кто же их написал? – покорно спросил Шамбер.

– Они подписаны Виктором де Сюрвилем. Достоверно известно, что в момент отправления писем, – а они посланы обычной почтовой каретой, – несчастного Виктора уже не было в живых.

– Но он мог написать их заранее!

– Тогда у Сервиля есть сообщник!

– О-ла-ла… – только и нашел что сказать Шамбер.

Загадочность маньяновской улыбки объяснялась тем, что он решил проследить: что и в каких выражениях скажет Бирону Шамбер. И когда князь Козловский был тайно арестован, Маньян напросился на аудиенцию к Бирону. Из беседы во дворце он понял: Шамбер донес до фаворита далеко не всю информацию. О, не зря Маньян не верил Шамберу, а не был ли он тем самым сообщником, которым интересовались в Париже?

Но вскоре дело о пропавшем золоте перестало интересовать всех, то есть совершенно ушло в тень. На повестку дня стал вопрос о возможности пребывания в Петербурге самого Маньяна. Положение дел в Европе, а именно в Польше, было таково, что Франция готовилась разорвать дипломатические отношения с Россией. О причине этого мы расскажем в последующих главах.

7

Родион решился… Теперь он был совершенно уверен, что Матвей арестован по приказу Бирона. В основе ареста лежала зловредная каверза Шамбера, и Родион решился на вещь необычайную: найти способ и рассказать Бирону правду о том, что случилось год назад в лесу под Варшавой.

Что было необычайного в этом разговоре? Между первым царедворцем империи и скромным поручиком его канцелярии лежала пропасть, Родион понимал, открой он рот, чтобы пооткровенничать, Бирон удивится так же, как если бы бессловесное дерево пожелало вступить с ним в диалог. Поручик смел говорить лишь: «слушаюсь» и «так точно».

Но главная опасность состояла в том, что он против воли мог навредить Матвею. Над самим Родионом дамокловым мечом висела угроза ареста, и сообщать кому бы то ни было, что арестованный Козловский водит дружбу с сыном опальных родителей, значило потуже затянуть удавку, которую уже накинула на шею князя империя.