Читаем Фауст полностью

В своей повести Тургенев, как и Пушкин в "Сцене из "Фауста"", "дает вполне самостоятельную концепцию проблемы "Фауста", существенно отличную от идеи Гете" (В. Жирмунский. Указ. соч., стр. 138), "привносит в него ("Фауста" Гете) характерное для него понимание жизни претворив тему на свой лад" (Charles Dedeyan. Указ. соч., стр. 285). В тургеневской повести проблематика "Фауста" Гете соотносится с воспроизводимой писателем современной ему русской действительностью и его собственными исканиями тех лет.

Остановившись в начале повести на первых юношеских впечатлениях Павла Александровича Б. от гетевского "Фауста", Тургенев воспроизводит весь комплекс связанных с ним своих личных воспоминаний, - здесь воспоминания и о сценическом воплощениии трагедии Гете на берлинской сцене, и о партитуре "Фауста" Радзивилла (см. реальный комментарий, стр. 412). "Фауст" ассоциируется у Тургенева со временем его студенчества, порой молодых "желаний" и надежд (см. стр. 11). И далее "Фауст" сделан психологическим центром повести, выступает как важный момент в формировании ее героев, как кульминация развития событий. Знакомство с "Фаустом" Гете, который был воспринят героиней повести прежде всего в плане изображенной в нем любовной трагедии, помогло ей осознать неполноту своей жизни, разрушило барьер, воздвигнутый старшей Ельцовой, решившей построить жизнь дочери только на разумных, рациональных началах, отгородив ее от сильных чувств и страстей. Вера предстает в повести как натура цельная, прямая и самостоятельная, которая, полюбив, готова идти до конца, преодолеть любые препятствия, и Тургенев, вслед за Пушкиным, отражает в ее образе рост мысли и самосознания русской женщины того времени. Однако, показав неизбежность и закономерность пробуждения Веры от искусственного сна, в который она была погружена, и приобщения ее к жизни, Тургенев одновременно говорит о невозможности личного счастья, о наивности, тщетности и эгоистичности стремлений к нему.

Повести предпослан эпиграф из "Фауста" Гете: Entbehren sollst du, sollst entbehren ("Отречься должен ты, отречься") и, завершая ее сюжет трагической развязкой, Тургенев от лица своего героя призывает к отречению, к отказу от "любимых мыслей и мечтаний" во имя исполнения общественного долга. Несмотря на гетевский эпиграф, который как бы служит исходным моментом концепции Тургенева, в повести содержатся элементы внутренней полемики с Гете. Само "отречение", как верно отмечала К. Шютц, у Гете имеет иной источник, чем у Тургенева. Если для Гете, бунтующего в "Фаусте" против житейского аскетизма как "прописной мудрости" (см. реальный комментарий, стр. 411) "отречение" является, по определению К. Шютц, "свободным самоограничением", на которое "человек идет добровольно, становясь властелином своей творческой силы", то Тургенев, по ее словам, "исходит из пессимистических предпосылок и приходит к отречению из оценки своей жизни и окружающего мира" (Dr. Katharina Schutz. Das Goethebild Turgeniews. Sprache und Dichtung. Hf. 75, Bern - Stuttgart, 1952, стр. 107). "Жизнь тяжелый труд", "не наложив на себя цепей, железных цепей долга, не может он (человек) дойти, не падая, до конца своего поприща..." - таково философское заключение повести.

В изображении судьбы героев повести, их отношений выступает также характерная для Тургенева тема трагизма любви. Эта тема звучит и в предшествующих "Фаусту" повестях "Затишье". "Переписка", "Яков Пасынков" и в последующих - "Ася" и "Первая любовь". Рассматривая любовь как проявление одной из стихийных, бессознательных и равнодушных к человеку сил природы, Тургенев в "Фаусте" показывает беспомощность, беззащитность человека перед этой силой. Не могут уберечь от нее героиню повести ни целенаправленное воспитание, ни "благополучно" устроенная семейная жизнь. Любовь возникает в повести как страсть, которая лишь на мгновение вносит в жизнь поэтическое озарение, а затем разрешается трагически. Тема любви в "Фаусте" соприкасается с вопросом о роли таинственной и иррациональной стихии в жизни человека. "Неведомое" также трактуется в повести как одно из проявлений всесильной природы. Интерес к нему объединяет "Фауста" с более поздним циклом так называемых "таинственных" повестей: "Собака", "Странная история", "Сон", "Песнь торжествующей любви", "Клара Милич", написанных Тургеневым в конце 60-х - 70-х годов, в период увлечения его естественнонаучным эмпиризмом (см: главу о "Таинственных повестях" в книге Г. Вялого "Тургенев и русский реализм". М.-Л., 1962, стр. 207-221).

Мотив скорбного разочарования, идея долга, общественного служения, противопоставленного личным стремлениям, проходят и через другие повести Тургенева 50-х годов - "Переписка", "Яков Пасынков", "Поездка в Полесье", которые вместе с "Фаустом" служат подготовительными звеньями к "Дворянскому гнезду" (см. комментарии к этому роману). Пассивно-пессимистическая концепция, пронизывающая повесть, связана как с личными настроениями писателя в пору работы над нею, гак и с увлечением его в то время философией Шопенгауэра.