Закурив сигарету, я неторопливым прогулочным шагом направился к трапу, и под ногами гулко загремели железные ступеньки. Я очутился на нижней палубе в задней части парома. Все пространство было занято сорока бой-скаутами, производящими шум и гам сорока разными способами. Неподалеку в кресле сидел Редерфорд и читал книгу. Я направился к нему.

— Джон, — позвал я, — не видел Генри Веббера? Хотел поговорить с ним насчет взноса в фонд летнего лагеря.

— Где-нибудь здесь, Джеймс.

— Ладно, подожду, — сказал я и тоже сел в кресло.

Ричард Сенека захлопнул пухлую тетрадь.

— Я знавал хладнокровных людей, но этот парень побивает все рекорды. Тело Веббера так и не обнаружили?

— Без следа, — ответил Максфилд.

— Какой формулировкой закрыли дело?

— Несчастный случай — падение за борт. Ходили, конечно, слухи о самоубийстве.

Родители сообщили репортеру, что у Генри часто были приступы депрессии после смерти Кэрол.

Максфилд поджал губы, будто ему не хотелось говорить, но-не выдержал:

— У смерти Веббера существует продолжение, которого нет в дневниках. Но, боюсь, оно, действительно, реально.

— Продолжайте.

— Неделю спустя в собственном магазине обнаружили Фреда Полларда, застреленного из пистолета. Это единственное нераскрытое убийство в Квинспорте.

— И ты надеешься сейчас раскрыть его?

— Боюсь, да.

— Какие у тебя доказательства?

— Думаю, Оливер в противном случае уничтожил бы свои записи. В конце груз его преступлений стал слишком тяжел даже для него самого. Ему хотелось искупить вину. Но лучше прочитай последние несколько абзацев, которые он написал незадолго до смерти.

«8 апреля.

Мне все меньше и меньше нравится собственное отражение в зеркале. По прошествии стольких лет многие события, которые, казалось, давно забыты, проходят перед глазами, как наяву.

9 апреля.

Еще одна бессонная ночь. Пилюли не помогают. Может, поможет сверхдоза. Если только там, в черноте после смерти, нет другой жизни.

10 апреля.

Славненько. Не могу вспомнить, как выглядела Клаудия, да и вместо лица Кэрол Рус в памяти осталось лишь серое пятно. Лицо моей матери вспоминается чуть яснее, а вот папина физиономия будто на гравюре высечена. Пол, который был едва знаком мне, и Генри Веббер, которого я видел два раза в жизни, превратились в ночных призраков, регулярно наносящих мне непрошенные визиты.

11 апреля.

Как-то я написал в одном из дневников: „Убьет грешника зло“, но в момент, когда моя рука выводила эту запись, я не подозревал о глубинном смысле изречения. Теперь знаю. Смыв несколько минут назад с лица крем для бритья, я обнаружил то дьявольское выражение, которое никогда не желал обнаружить у себя. Не могу без содрогания созерцать это. Зло в моих глазах, испепеляющее мою душу. Я медленно убиваю сам себя, медленно, мучительно, по каплям…»

— Ну, вот и конец, — сказал Ричард Сенека, перелистывая последнюю страницу дневника.

— Хотелось бы, чтоб это было так, — добавил Максфилд. Навсегда. Осталось дослушать еще чуть-чуть. Думаю, если вы сравните пулю, извлеченную из головы Джеймса Мортона Оливера, с пулей, пробившей двенадцать лет назад сердце Фреда Полларда, то, возможно, найдете между ними несомненное сходство и установите, что вылетели они из одного и того же ствола.

(Перевод М.Ларюнина)

Майкл Бретт

ЗАТАИВШИЙСЯ ТИГР

Мне всегда казалось, что самый сон — от семи до девяти утра, хотя если у вас с этим проблемы, то подойдет любое время.

У меня как раз подобных проблем навалом, и большей частью я обязан ими своей жене, которая храпит и развлекает меня своим бесподобным храпом уже восемнадцать лет; правда, предыдущие пятнадцать, когда у нее еще не было такой привычки, я долго ворочался с боку на бок, пока, наконец, не удавалось забыться. Так что ее храп, наверное, — не самая главная причина.

Тридцать три года быть женатым на одной женщине. Вы ее любите. Вы к ней привыкли. Иногда обращаете на нее внимания не больше, чем на свой локоть, иногда удивляетесь, сколько же можно терпеть рядом одного и того же человека. Впрочем, так бывает всегда и со всеми.

Все меняется. Бывали денечки, когда мне ничего не стоило потратить на гандбол часа три, а теперь, доведись пробежать за автобусом, пять минут отдышаться не могу. Когда я женился на ней, она кое-что из себя представляла. И частенько говорила: «Брэдли, у тебя фигура, как у греческой статуи». Сегодня ее разбирает смех при виде моего обнаженного торса, она тыкает меня в пузо и говорит, что я смахиваю на греческие развалины. Ну что тут сделаешь? Такова жизнь.

Случаются дни, когда театральному агенту лучше остаться дома и отвлечься от работы. Сегодня наступил как раз такой. В офисе особой жары не наблюдалось. За окнами холодная вьюга подхватывала крупные хлопья снега и швыряла их в витрину магазина напротив. Люди на улице торопливо семенили и жались к стенам зданий.