Читаем Фата-Моргана № 1 полностью

Дядю нельзя перевезти в аэроплане. Тена-Инжит — туземный врач, которого мы теперь стали ценить, воспротивился этому. Он потребовал, чтобы больного несли на носилках до самого Электрополиса. И он прав. Он оказался разумнее меня и Холльборна. Правда, операция прошла благополучно, но рана опасна, и малейшее сотрясение повлечет за собой смерть. Путь на аэроплане продлился бы не больше часа, но при полете сотрясение неизбежно. Оно вызывается даже шумом пропеллера, а постоянные колебания самолета неизбежно вызывают прилив крови к мозговой оболочке.

Тена-Инжит прав.

Дядю несут на руках и переходы совершают только ночью. Днем над больным сплетают беседку и кладут его в тени.

Следом за носилками идут женщины-туземки и тащат все необходимое для сооружения таких беседок.

Аэроплан каждый день совершает рейс от места ночлега дяди в Электрополис и обратно. Мы посылаем больному лед из наших холодильников, пищу и питье.

Но вот настал день, когда дикари пришли в Электрополис. Процессия напоминала похоронную. Наши китайцы выстроились по обеим сторонам улицы. Впереди шел Мормора, украшенный военной татуировкой. Он нес копье, лук и стрелы, точно выступая на защиту больного… За ним медленно двигались носилки… А за носилками шли рядом Холльборн и Тена-Инжит. Шествие замыкало все племя дикарей.

Мы положили дядю в пещеру на его постель. Он был очень бледен и лежал с закрытыми глазами. Тена-Инжит налил из своей бутылки в стакан какой-то коричневой жидкости и велел дать ее больному, когда тот проснется.

Холльборн выглядит сильно постаревшим и озабоченным. Он крепко стискивает мою руку и шепчет:

— Только бы сердце выдержало!

Сегодня исполнилось ровно четыре года с тех пор как я здесь. Четыре года! А мне кажется, что прошли десятки лет. Как пышно расцвел за это время бывший «Пустынный город»! Каким он стал мощным и прекрасным! Я стою на высокой башне и смотрю в подзорную трубу.

У нас уже обработано шесть «паутин» — как мы называем поля.

На каждом выстроена платформа, стоя на которой чело век управляет всеми машинами.

Вокруг Электрополиса разросся прекрасный эвкалиптовый лес.

Мы едим бананы, маис и пшеницу, которые мы выращиваем там, где была каменистая пустыня.

У нас все новые и новые широкие планы.

Мы заметили, что с тех пор, как мы стали искусственно вызывать дождь и пользоваться лучами, климат у нас изменился…

Дядя мечтает о том, как между каждым обработанным кругом земли мы построим города.

Не такие города и не такие дома, как у нас на родине, нуждающиеся в центральном отоплении, а дома с центральным охлаждением, вокруг которых мы посадим пальмовые рощи.

Мы не строим больше и не будем строить железных дорог. Вся наша область покроется воздухоплавательной сетью. Аэропланы будут приводиться в движение электрической энергией. Мы извлечем ее из пронизанной лучами Риндель-Маттью каменистой почвы наших пустынь. У нас уже вырыты пять подземных источников, которые приводят в движение наши машины.

Правительство Австралии не обращает на нас больше никакого внимания. О нас молчат, но непроницаемая завеса из лучей по-прежнему охраняет наши владения от посторонних вторжений…

Сегодня дядя сказал мне, что ему исполнилось 66 лет. Мы решили, что к его семидесятилетию вся наша страна будет плодоносна. Тогда мы воздвигнем город машин и будем продолжать в наших лабораториях творческую работу, углублять и расширять наши опыты над лучами…

Так говорил дядя еще два месяца тому назад, глядя на меня молодыми, блестящими глазами… Его юношески гибкое тело было еще так полно сил… Два месяца тому назад… А теперь он лежит неподвижно и я знаю, что он умирает… Мы пригласили врача из Сан-Франциско, который согласился, — правда, за баснословную сумму, — перелететь с завязанными глазами от моря до нашей центральной станции. Мы не хотели, чтобы он знал, что можно проникнуть сквозь стену лучей, охраняющих нашу область.

Врач установил, что Тена-Инжит блестяще сделал операцию, но отказывается работать сердце, которое не похоже на машину и переработанные части которого нельзя заменить.

Дядя умрет. Вероятно, сегодня же ночью.

Вспыхивает световой сигнал. Это Холльборн дает мне знать, что дядя проснулся…

Я внизу, в пещере. Здесь умирает тот, кто создал Электрополис!..

Холльборн за эти дни превратился в старика. Он уже не в силах владеть собой.

Я сам едва удерживаюсь от слез…

Дядя подымает на меня глаза:

— Я хочу поговорить с тобой.

Он сидит в глубоком кресле. Ему тяжело лежать…

Он так изменился за эти дни, что его едва можно узнать. Но глаза его по-прежнему ясны и светлы. Тена-Инжит не мог спасти его, но все-таки мы обязаны ему тем, что больной сохранил рассудок, что его не постигла участь несчастного Венцеля Апориуса.

Дядя долго и молча смотрит на меня.

Я сижу в кресле и знаю, что он читает мои мысли.

Это не страшно.

У меня одна мысль: безмерная скорбь о нем.

— Встань! Присядь сюда, на ручку моего кресла. Нет, не плачь! Для каждого из нас придет этот час.

Он умолкает… Голова его падает. Холльборн бросается к нему, но дядя говорит, улыбаясь:

— Нет, еще не конец… — И продолжает: