– Как же мы теперь в глаза советникам будем смотреть? – спросил кто-то из офицеров.

– Мы должны выполнить и этот приказ! – никого не слушая, сказал майор и, опустив голову, зашагал в сторону капониров.

13.00. Окрестности кишлака Торзоб. Бой то вновь нарастал, то затихал. В ответ на длинные автоматные и пулеметные очереди боевиков милиционеры отвечали лишь одиночными выстрелами. Боеприпасы, нерационально израсходованные в первые минуты боя, заканчивались. Со стороны душманов то и дело доносились призывы к царандоевцам сдаться.

– Сдайте нам советников, бросайте оружие и расходитесь, мы вас не тронем! – кричали одни.

– Нам нужны только «мушаверы», всех остальных мы отпустим, не причинив вреда! – кричали другие.

Среди царандоевцев началось брожение. Кто-то из солдат начал говорить о том, что лучше лишиться трех советников, чем погибнуть всем. Кто-то с ним соглашался, кто-то нет, но среди «коммандос» уже не было той объединяющей силы, которая могла противостоять душманам. Боевики, заметив замешательство в рядах милиционеров, вновь пошли в атаку. Наступил критический момент, когда солдаты стали неуправляемыми. В этой ситуации советники начали понимать, что переломить обстоятельства может только какой-то очень решительный поступок. Но что могли сделать три советских офицера, вооруженные пистолетами, среди обезумевшей от страха толпы афганцев? Лишь только застрелиться. Наверное, кто-то из них в этот момент об этом и думал. Но…

Но произошло невероятное. Весь израненный командир взвода лейтенант Басир выхватил у солдата пулемет и с криком: «Мы внуки Ленина! Мы не сдаемся!» – начал поливать врагов каленым свинцом. Душманы, явно не ожидавшие такого отпора, без оглядки побежали обратно. Воодушевленные героизмом командира, его бойцы встали вокруг советников в готовности расстрелять любого, кто посмеет подойти к советским офицерам. Это обстоятельство отрезвило остальных милиционеров, и они вновь поверили, что устоят до прихода подкрепления.

И подкрепление подоспело. Сначала над головами царандоевцев пронеслось звено МИ-24. Разведав обстановку, они ударили по врагу НУРСами. Но душманы, еще заслышав гул вертолетов, врассыпную кинулись в горы. Сделав несколько боевых заходов, винтокрылые машины поднялись повыше и, кружа над полем боя, спокойно обеспечивали посадку десанта в МИ-8.

Тогда, последним запрыгнув в вертолет, старший советник Александр Куликов окончательно для себя понял, что советских людей и афганцев связывает не только братство по оружию, но нечто большее – стремление к одним и тем же идеалам, ради которых и жизнь отдать не жалко.

Пропыленные, пропахшие пороховой гарью солдаты и офицеры радовались своей хоть и небольшой, но победе.

Несмотря ни на что, приказ был выполнен с минимальными для такого случая потерями. Этот бой стал и для советников, и для офицеров «коммандос» еще одним уроком, требующим более тщательной подготовки к операциям. А у офицеров-пограничников после этого боя, в котором они так и не смогли принять участие, на долгое время остался неизгладимой осадок вины и неудовлетворенности…

Глава XIV

Из кишлаков, соседствующих с Джума-Базаром, начали поступать сообщения о том, что в долине участились грабежи караванов с хлебом. Активизировалась и деятельность боевиков, отряды которых сплотил вокруг себя пакистанский ставленник Мавлави Гапур, или Мавлави Кара, – так его прозвали окрестные дехкане.

Мавлави Кара – старейшина группы кишлаков. Богач, имеющий в собственности около ста джарибов земли (около 50 гектаров), несколько десятков батраков. В период правления Амина, недовольный гонением на религию и земельной реформой, собрал несколько десятков своих родственников и многих недовольных политикой нового правительства и ушел с ними в горы. Установил связь со сбежавшими в Пакистан лидерами исламской партии. Его главным хозяином и вдохновителем стал лидер партии «Исламское движение Афганистана» – Гульбеддин Хекматиар. Ярый сторонник «священной войны против неверных», он не гнушался толкать свои формирования на прямой разбой.