Читаем Фарфоровая джонка полностью

Они смутно ждали возвращения "Святой Эстеллы". Они мечтали о том, что Поль Жор не бросит их совсем. Он вернется за ними. Ночью, может быть, он увидит костер. Может быть, он поймет. Высокое пламя и дым поднимались к звездам. Мятежники мирно заснули.

Каравелла причалила в полночь, но они не слышали, потому что устали. Поль Жор сошел на берег и, видя, что они спят на песке, понял, что они раскаялись. Тогда он подошел и одного за другим разбудил их шлепками и тумаками, смеясь. А они, вскочив спросонок, и увидев своего капитана и красный фонарь на носу судна, приветствовали каравеллу.

Поль Жор уселся среди них. Им уже не хотелось спать. Капитан сказал им, что выловил третью фарфоровую бутылку, третье письмо Ла. И вдруг все почувствовали в своих сердцах странную любовь к Ла. Теплый воздух наполнял груди. Обезьянка спала. В этот час запахи деревьев пресны. Человек вдыхает тайну. Они уселись и с громкими криками потребовали письмо.

Аналют принес бумагу и начал читать:

"Я прекрасна и меня зовут Ла. Однажды в Лан-Су была большая охота в честь мандарина. Люди в шпорах эта проехали по деревне, вооруженные пиками синего стекла, они расклеивали Приказы о травле. Я шла вдоль рисового поля, чтобы увидеть всадников на дороге. Сначала проехали глашатаи на неподкованных лошадях, потом шли люди, одетые в плотный шелк с вышитыми на рукавах колосьями. Один из них остановился, увидев меня. Он нес на обеих руках священных соколов. Он подошел ко мне. Он выпустил всех соколов в небо. Он поцеловал меня. Мандарин приказал перерезать ему горло у меня на глазах за то, что он упустил его соколов. Мне было девять лет.

С того дня я знаю, что я прекрасна.

Мандарин Бу Лей Сан, мой повелитель, никогда не целовал меня так. Когда он отсчитал таэли моей матери и увез меня в свой дворец в Кин-Чеу, он дал мне комнату и кольцо и оставил меня одну на всю ночь. Я помню, эта ночь была теплая и синяя, со звездами, как рисовые зерна, ибо я провела ее почти всю у окна. Я не была ни грустна, ни озлоблена и не чувствовала сожалений. Почему бы я стала думать о Ну Наме? Он, наверное, будет иметь мужество умереть от любви, приличия будут соблюдены.

Когда побледнели звезды, я почувствовала свежесть в груди. Я сняла одежды и легла в постель. Я спала, как взрослая женщина после чудесной ночи.

И вдруг я почувствовала, что кто-то берет мою руку и поднимает ее. Я проснулась. Бу Лей Сан стоял передо мной и улыбался. И сразу он склонился над моим лицом, как для поклона, и поцеловал мои глаза. С моего ложа я видела его глаза, сверкающие высоко надо мной, почти без ресниц, его губы и бороду, треугольную, согласно уставу. Потом он взглянул на свои руки - они были без колец, с нежной кожей - и начал говорить со мной о дозволенных вещах, о моей матери, у которой был недостаток в произношении и любовь к таэлям, и о моей сестре, которая была без недостатков, но не без любви. Теперь он говорил о девушках Лан-Су с глазами цвета воды из-за близости пруда и о тростниках, у которых на кончиках утром стрекозы, а вечером солнечные лучи, а также о своем друге, мандарине Сан Киао, который видел, как я купалась обнаженная...

Бу Лей Сан никогда не приходил в мою комнату ночью. Он предпочитал естественное освещение, которое углубляет синеву глаз. Он входил по утрам, со свежими духами в складках платья, освеженный холодной водой, и с новой силой. Он широко распахивал окна. Он подходил к кровати и глядел на меня долго, не произнося ни слова, ибо он любил наслаждение глаз, долгое и философское, единственное объединяющее одновременно и чувства и ум. Иногда он приносил мне камень или жемчужину без оправы в бледных футлярах или же портрет императрицы, нарисованный растительными красками, с мельчайшими подробностями глаз и рта, или же набор туалетных принадлежностей из металла и слоновой кости, или еще платья, вышитые хороводами детей, и с рисунками Фу Чи, великого художника. Тогда в виде благодарности я прижимала его руку к моему сердцу.

Когда Бу Лей Сан представил меня своей матери, я уже была влюблена. Это был момент, невыгодный для матерей. Впрочем она была дряхлая, как старая лягушка, с, грубой кожей на шее, пухлыми плечами и руками, налитыми желтым жиром. У нее была привычка смотреть на гостей очень близко, выпученными близорукими глазами, как будто у них пятна на рукавах или болезнь в груди.

Меня представили также сестре Бу Лей Сана, которая жила в Кан-Цинге. Она была уже в возрасте, с крупными, но чистыми чертами лица и полузакрытыми глазами. Она любила откровенности: в первой же беседе она призналась мне, что вот уже три ночи, как ее любовник пренебрегает ею из-за Фан Тсу, дочери Убийцы Пчел, и что она только что послала ему волшебное послание и флакон с любовной настойкой.