Читаем Фантастика 1991 полностью

Появился высокий, болезненного вида человек. Прямой, довольно широкий нос, крупный, красиво очерченный рот, лоб высокий, заметно сдавленный в висках, выступающие правильные полукружья надбровных дуг.

Владислав жадно всматривался в лицо «солнечного» фараона. Он пытался найти разгадку его необычайной жизни в чертах его лица, в выражении глаз. Заметно выступающий подбородок и пристальный взгляд явно говорили о сильном, волевом характере. Эхнатон мог бы сойти за современного человека европейской расы. Он не был темнокожим, как Тутанхамон, а коротко остриженные волнистые волосы были темно-русыми.

— Мне не верится, что он жил так давно… И почему в какие-то мгновения жизни мы жаждем слиться с теми, ушедшими? И так страдаем от невозможности этого. Расскажите мне о нем.

— Замечу, что, изучая натуры властелинов, я не встретил среди них носителей христианских добродетелей. Они имели здравый взгляд на вещи: врагов предпочитали уничтожать, а не играть с ними в затяжную игру, ныне называемую дипломатией. Впрочем, и это тоже у них было… Все, что мешало их власти, они сметали. Не думайте, что этот фараон был иным. Может быть, он был бы и добрым и мягким — не будь фараоном… Человек он был чувственный и вспыльчивый. Мы видим его в трудное для него время.

Пока Нежин и Владислав говорили, Эхнатон прошел к бассейну. Он был задумчив. Маленький черноволосый мальчик с венком на голове нерешительно приблизился к нему. Он держал белого голубя. Фараон не сразу заметил его и, лишь когда малыш подошел к нему совсем близко, очнулся, положил руку на голову мальчика. Мальчуган просиял и протянул ему голубя. Эхнатон снял с его лапки кольцо, достал записку и прочитал. Улыбка лишь на миг смягчила его грусть.

— Но вот же, видно, что он мягкий человек…

— Это такая минута, по ней нельзя составлять мнение о характере. — Вспыхнул верхний свет, фараон исчез.

Владислав, потрясенный и опечаленный, как-то нерешительно обратился к Нежину:

— Мне так не хочется расставаться с ним, словно я знал его при жизни.

— Вы слишком впечатлительны… Я теперь пришел к выводу, что люди обязательно повторяются в каких-то определенных поколениях, хотя это вступает в некоторое противоречие с законами генетики, как мы их до сих пор принимали. Видимо, здесь что-то не удалось уловить, какую-то периодичность. Так что все в конце концов повторяется… Я уже имею многие материалы, и исторические, и современные, о двойниках, — это невероятно интересно. Настанет время, и вы увидите своего двойника…

— А сейчас можно? (О своем двойнике Владислав решил не говорить.)

— Пока нет. Я еще не сформулировал, не обобщил выводы. Этот аспект лишь часть будущей теории. Ведь почти уже доказано — теперешняя цивилизация не первая на Земле. Многое как бы перекинуто в нынешнее наше существование. И повторение образов людей — часть разгадки передачи из того далека знаний, догадок, повторений.

— А вы, Назим, нашли где-нибудь в далеких веках своего двойника?

— Пока нет, но надеюсь, что найду. Двойники иногда появляются в одно время, об этом свидетельствуют и историки. Не так уж редко это происходит. Возможно, что и у вас есть двойник. Попробую его поискать.

— Простите, Назим, сейчас мне трудно говорить об отвлеченных предметах, я весь под впечатлением увиденного. Трудно поверить, что это не театр.

— Никакого театра. Строго научные эксперименты. Кого бы вы хотели увидеть еще?

— Мне близок и дорог образ царицы Нефертити. Я читал о том, что люди, узнав о ее существовании тысячелетия спустя, проникались к ней симпатией. Покажите ее, если это возможно.

Из полумрака вышла женщина. Легкий наклон головы, тонкая рука касается тяжелого ожерелья. Где же в ней царственное величие? К тому же она небольшого роста, и для властительницы слишком скромен ее вид. Нефертити приподняла голову. Глаза ее, прозрачные, зеленоватые, словно заглядывают в душу. Слабая гибкая фигура и узковатые покатые плечи — все видится совершенным, а стройная шея несет гордую прекрасную голову. Нефертити прошла в дальний угол зала с колоннами из блестящего черного камня к огромным каменным вазам, опустилась на колени, подняв руки. Она молилась. Голова склонялась все ниже и ниже.

Закрыв лицо руками, она замерла в этой позе. Царица не произнесла ни слова, а Владислав жаждал услышать ее голос, он забыл, что присутствует при удивительном воспроизведении давно ушедшего момента жизни, далекого загадочного государства. Он едва не заговорил с царицей. Нежин опустил руку на плечо Владислава:

— Понимаю вас… Теперь я привык, а раньше проводил здесь долгие часы.

— Я не могу назвать видимое мной сейчас просто изображением. Это переворот в осознании мной мира, жизни, прошлого и будущего. Я сейчас другой — не тот, что еще недавно шел сюда с вами. Теперь я буду тосковать, не видя этой чудо-женщины, буду страдать в разлуке с ней…