Читаем Фантастика, 1977 год полностью

Это была Лиственка - река, на которой люди нашего рода веками ловили рыбу, брали воду, поили коней. Вода в Лиственке была быстрая и морозная. Темнели коряги, огромные валуны и выворотни…

На береговом камне был выбит непонятный знак, на белой известняковой куче кто-то высек следы подков. Я вспомнил предание, рассказанное отцом: за русским воином гнались враги, уже настигали, но верный конь слетел по отвесной скале и не разбился, а погоня не смогла остановиться, обрушилась на валуны.

Подняться на Городок оказалось непросто, мы шли наклоняясь, выбились из сил, но не передохнули, пока не достигли вершины.

От крепости остались только заросшие травой земляные валы и темные, почти черные камни.

Я взобрался на вал, и вдруг стало видно далеко-далеко: увидел бесчисленные холмы, лес на холмах, провалы озер, зеленую пойму Лиственки, деревни, поля, белеющие в дымке города. Дозорные видели врага, видимо, за много-много верст, и защитники крепости дружно готовились к его приходу…

Рядом со мной темнел заросший травою окоп. Когда партизаны разбили все фашистские гарнизоны в округе, фашисты превратили Городок в крепость, поставили на его скатах землянки, вырыли окопы и траншеи, густо заминировали лес. Работая лопатами, немцы находили каменные ядра, но думали, что это просто обкатанные водою камни. Городок не выручил фашистов, наша армия выбила их и оттуда.

Я отвернулся от окопа, думать о фашистах не было охоты, я снова ушел в давнее-давнее прошлое. Я только что совершил дальнее, путешествие, но то было путешествие в пространстве, теперь же я стал путешественником во времени. Желание это не было праздным, до боли захотелось вдруг сберечь бесценное, все то, что еще можно сберечь. Я решил продолжать свои поиски и записи.

В том, что я надумал, не было ничего нового. Вспоминая, возвращается в прошлое каждый из нас. Правда, мне захотелось вспомнить и то, чего я не знал. Рядом с памятью человека живет огромная память народа - в преданиях, песнях, названиях деревень. Точна и подробна память самой земли. Бесконечно повторяются лица, характеры. В глухих местах, где жизнь проста и медлительна, прошлое живет наяву. Однажды я сравнил язык пожилых женщин с языком летописи и был потрясен сходством.

Прошлое можно понять, угадать. Поэты и дети, читающие древние сказания, видят ушедшее так же ярко, как настоящее.

Вдруг ни с того ни с сего я вспомнил деда Ивана. Когда он, готовясь к охоте, заряжал патроны, то, стоило упасть на пол картечине, дед становился на колени, ползал по полу, пока ее не находил. Потерянная и найденная потом дробина считалась самой убойной.

– Рассыпать дробь - рассыпать кровь, - говорил дед Иван.

Когда же дед лил пули, то обязательно врал, чтобы пули, по его словам, получились тяжелые, обманные…

Было совсем темно, когда я перебрался через Лиственку, вошел в лес. Чтобы не заплутать, пошел берегом. В древности реки были самыми надежными дорогами.

– Смотрите, что это? - в руках у Сани была какая-то позеленевшая от времени медная вещь, по виду - обломок гильзы от крупнокалиберного пулемета.

Я взял находку и увидел, что это не обломок гильзы, а обломок древней пулелейки.

– В школьный музей отнесу, - радостно сказал Саня. - У нас музей в школе. Маленький, правда.

Я не удивился: музей в наши дни можно найти в каждой школе. И не удивительно: те, кому надо думать о будущем, охотно думают и о прошлом.

– Люблю находить, - признался вдруг Саня. - Нашел в огороде гильзу, радуюсь, а мать смеется: “Я подумала - клад попался, золото…” Я сам был мальчишкой, сам любил находить, охотно поддакнул юному спутнику.

– Разные бывают взрослые, - негромко молвил Саня. - Начнешь говорить, а они тебе: “Да что ты понимаешь-то?” Я снова согласился с Саней. Мальчишкой я видел войну и запомнил все, что видел, так крепко, что крепче и быть не может, но стоит начать рассказ в кругу старших, как многие засомневаются: “Неужель помнишь? Да что ты тогда мог?” Дети всегда любопытны, чувства их порой ярче чувств взрослого человека, а память чиста, как будто лесной снег, не хватает им только опыта и силы. Потому они и подражают взрослым, потому они стараются побольше узнать.

– А правда здесь татаро-монголы были? - Саня пристально посмотрел мне в глаза.

– Видимо, были. Хан Батый, когда шел к Смоленску, высылал в эти места конную разведку, да разведчики не вернулись; были татаро-монгольские отряды и на службе у Запада.

– Вы учитель истории, - решительно заявил Саня.

– Нет, инженер, строю животноводческие комплексы…

– Зачем же вам все это?

– А тебе зачем? - ответил я вопросом на вопрос.

Саня весело рассмеялся.

Мне захотелось сказать Сане, что для того, чтобы любить Родину, каждому из нас надо знать ее историю, но слова эти показались мне громкими, я ничего не сказал.

Вспомнил вдруг: перед самой войной отец пообещал сходить со мной во Владимирец. Отец погиб на войне, я вырос, я выполнил то, что обещал отец…

Возвращаться я хотел прямой крепкой дорогой, но Саня резко замотал головой.

– По Лиственке! Опять по Лиственке…

– Поздно вернемся…

– И пусть поздно… - выдохнул Саня.