Читаем Фантастика 1973-1974 полностью

– Я это считал. Вчера вечером, на клочке бумаги. И сегодня утром, на ЭВМ. Результат, по-моему, любопытен. Как я и думал, пока Станция выходит на режим, возможны ограниченные, строго локализованные нарушения причинно-следственных связей. Как это будет выглядеть, я не знаю. Но это будет.

– А я фантазий не уважаю, - заявил Бутов. - Все помешаны на фантазиях. А что в них такого?…

– Говорят, фантазия будит мысль.

– По-моему, ояа ее усыпляет, - сказал Бутов. - Если вам надо проснуться, сделайте глубокий вдох. Вберите в легкие лучший воздух Земли и посмотрите вокруг. Вы увидите только лес, тайгу на тысячи километров. И вы можете блуждать по этим лесам целый год, питаться грибами и ягодами, которых здесь уйма, и не догадываться, сколько тонн руды перерабатывается ежесекундно у вас под ногами.

– Да, это хорошо придумано, - согласился Егоров. - Двухэтажный мир. Промышленность в подземельеостальное снаружи. Мы получаем необходимое сырье, и природа остается нетронутой. Когда-то делали по-другому.

– Когда-то автомагистрали cтроили из асфальта, - сказал Бутов.

Егоров ничего не сказал, глядя вперед, на дорогу. Наступили сумерки, и травяное покрытие наполовину потеряло свой неповторимый изумрудный оттенок. Гордость сибирских селекционеров - вечное покрытие, мечта дорогостроителвй.

Когда ее создавали, эта трава предназначалась для футбольных полей.

Но оказалась незаменимым дорожным материалом, не имеющим достойных соперников. Конечно, когда над шоссе проносится глайдер на воздушной подушке, все равно - трава или бетон, и то и другое не пострадает. Но если проходит тяжелый трактор или, допустим, танкплохо придется бетону. А трава примнется и встанет снова, и ничего с ней не случится.

– Просто счастье, что освоение Сибири чуть-чуть запоздало, - сказал Бутов. - Прежде наступление на новые территории проводилось стихийно, без оглядки на будущее. Результаты вы знаете. А здесь все идет по правилам, по науке, и иначе нельзя. Современная техника - она любую природу в состоянии искалечить.

Егоров молчал, глядя вперед.

Прямой участок шоссе закончился, дорога плавно вильнула вправо и по широкой дуге вылетела на берег реки. Плотный многотонный поток с трудом угадывался под невысоким обрывом, было уже темно, и только кое-где на черной воде лежали двойные огоньки бакенов.

–Выходит, вы у нас отдыхаете, - сказал вдруг Бутов. Не спросил - сказал утвердительно. Егоров усмехнулся.

– В командировке.

– А то у нас многие отдыхают,продолжал Бутов. - Почти из всех стран мира. И нельзя сказать, чтобы я этого не понимал.

Дорога взлетела вверх, темная лента реки осталась далеко позади, и шоссе вновь превратилось в прямой коридор с отвесными стенами на фоне почти черного неба. Бутов включил дальний свет, по шоссе заметались тени, и вне двух световых цилиндров стало совсем темно.

– Что вы собираетесь делать после пуска? - спросил Бутов.

– Еще не знаю.

– Хотите - заглянем ко мне. У меня много всякого интересного. Все время иностранцев возят, в порядке обмена опытом. Только никакого опыта они не перенимают, восхищаются и грустно вздыхают. У нас, говорят, так уже не получится. Слишком поздно спохватились, говорят.

– А это далеко? Впрочем, вам незнаком этот термин. Для вас тысяча километров - по соседству.

– Нет, действительно близко. Недавно поворот был. 150 километров, полчаса ходу. Собственно, все эти леса мои.

– Наверное, здесь и родились? Вы, сибиряки, оседлый народ. Живете на одном месте. Или это наше предвзятое, неверное представление?…

– Не знаю, - сказал Бутов. - Мне до настоящего сибиряка далеко. Приезжий я, пришелец. Москвич, если вам интересно. Окончил лесной институт, направили сюда по распределению. Жена была недовольна. Глушь, говорит. Три года, говорит, жить в этой глуши. И было это 15 лет назад.

В кабине было еще темнее, чем снаружи, темноту подчеркивали зеленые огоньки на приборной панели, и лица Бутова Егоров не видел.

А впереди он видел только прямоугольный вырез звездного неба в отвесных стенах тайги и вдруг понял, что небо подсвечено снизу, будто за горизонтом прячется большой город, к которому они приближаются.

– Посудите сами, какая же здесь глушь? - продолжал Бутов. - Глушь - значит глухое место, тупик, и деться некуда. А если здесь глушь, где же тогда простор?…

Егоров не ответил. Сначала ему показалось, что в голосе Бутова мелькнуло сожаление, но потом это.ощущение исчезло. Бутов говорил искренне, а иначе быть не могло.

– И еще дети, - сказал Бутов. - Детишкам здесь больно уж Хорошо. Поймите меня правильно. Я никого не осуждаю. Центр есть Центр, и природу там сейчас охраняют. Охраняют и лечат, если можно так выразиться. Но во многих местах лечить-то нечего. Ведь лес - он как лошадь или собака, хорошее обращение любит. А если с кнутом - остается выжженная земля, прикрытая слоем мусора. Культурный слой, как говорят археологи. С лесом вообще непонятно. В Сибири за год добывают сейчас больше древесины, чем во всем мире за всю предшествующую эпоху. Теоретически я представляю, каким образом все эти запасы восстанавливаются, но… В конце концов, это знали и раньше.