Владиславу стало страшно. Он представил себе, как останется один с молчаливым, ко всему на свете равнодушным существом из другого мира. Как заболеет и сначала будет мучиться, хорошо зная, что его ждет, а потом станет таким же равнодушным, полумертвым и беззащитным… И никого рядом, кроме такого же ходячего мертвеца… на долгие месяцы… И все будешь понимать, все видеть… “Нет, я не выдержу! Лучше умереть!.. Да, но умереть нельзя, тебе нельзя. Ты должен раньше вывести ракету на орбиту. По крайней мере. А потом…”

— Ты же все равно болен, — сквозь зубы сказал он, с отчаянием глядя на Виктора.

— У меня более легкая форма. Может быть, и последствия будут не такими… как у других. И потом я врач, Владек. Я должен держаться.

Он поднял голову. Владислав поглядел в его серые, ясные, смертельно усталые глаза — и замолчал.

Судорога перехватила ему горло.

— Я все сделаю, как ты сказал, Виктор, — проговорил он наконец. — Мы с тобой вместе все сделаем… — Он помолчал и добавил: — Если нам доведется еще летать, я бы хотел всегда отправляться в космос с тобой.

— Спасибо, Владек, — тихо ответил Виктор. — Мы еще полетаем, правда?

Они стояли и глядели друг на друга. Марлевые маски почти целиком скрывали их лица; одни глаза жили на этом белом мертвенном фоне. Глаза видели и понимали все.

С. Илличевский

ИСЧЕЗЛО ВРЕМЯ В АРИЗОНЕ

Оправдываться было бесполезно. Я смотрел в окно и старался не слушать нудного голоса шефа.

— Послушайте, Хокинс, вы же толковый парень, — вдруг донеслось до меня приглушенно, как будто из соседней комнаты.

Я машинально кивнул головой. Это я знал и сам.

Я не уловил, чем он кончил, но сказал:

— Есть отличный материал, шеф.

— Тема?..

— Конкуренты лопнут от зависти.

— Тема, черт побери?!

— Еще не знаю, шеф, но они лопнут.

В общем-то тема у меня была, и когда, наконец, я выложил суть дела, редактор просипел: — Отлично, Хокинс. Годится. Главное — не жалейте красок.

* * *

Национальный центр научных методов борьбы с коммунизмом располагался в замечательном 19этажном подземном бункере. Крышей ему служили три полутораметровых стальных перекрытия… Промежутки между ними заполняли подушки из инертных газов. Из такого помещения было как-то удобней бороться с коммунизмом.

Битых два часа я рыскал по отделам. Следом ходил унылый лейтенантик. Чистая бомба и народный капитализм нашим читателям уже приелись.

Неохристианство показалось мне скучным.

Я уже совсем было отчаялся как вдруг мне зверски повезло.

Я сразу понял, что это тип не из здешних. Он был чересчур жизнерадостен и достаточно неопрятен.

Я распахнул перед ним дверь, наступив на ногу какому-то майору. Благополучно миновав секретарей, мы предстали перед директором. Я инстинктивно отступил за спину рослого парня в хаки.

— Наконец-то! — воскликнул директор. — Садитесь. Рассказывайте, доктор.

Доктор поставил на стол чемодан и вынул из него небольшой сверкающий никелем и стеклянными трубками аппарат.

— И это все? — спросил директор.

— Это модель. — Доктор энергично потер руки. — Действующая модель, сэр! Сорок киловатт энергии — и я остановлю время на континенте.

Доктор радостно засмеялся.

— Я работал над этим вопросом десять лет. И у меня не было времени повеселиться. Ха-ха!.. Зато сегодня я могу остановить время!..

— Скажите, — перебил его директор, — а если остановить время в Штатах, то там, у них, оно будет идти?

— О да, сэр! Оно будет идти и даже прыгать.

— Прыгать? Нет, это нам не подходит.

К столу тихо подошел еще не старый, но уже лысый мужчина в очках. Форма полковника сидела на нем мешковато. Он состроил гримасу, которая должна была означать улыбку, и произнес:

— Мы должны остановить время у них, сэр.

— У кого — “у них”?

— У красных, сэр. Мы остановим у них время и сразу обгоним их и по космосу и по бомбам. Мы сможем сделать миллионы, нет, миллиард бомб, сэр. Так, чтобы хватило на каждого красного.

Директор просиял.

— Не увлекайтесь, Доббер, — он повернулся к доктору, — Скажите, доктор, а вы делали бомбу?

Сзади щелкнула дверь.

Тут я, не выдержав, выскочил вперед, хлопнул доктора по плечу и убежденно воскликнул:

— О да, сэр! Мы делали их дюжинами. Мм делали их по сто штук в неделю. Но сейчас — машина!.. — и я протянул руку к столу, — Время!.. — и я сделал жест двумя руками сразу.

Тут доктор, в свою очередь, хлопнул меня по плечу и воскликнул:

— Время, конечно, время! Время — деньги! Не будем медлить. Я продемонстрирую вам, джентльмены, — и он схватился за самый блестящий и длинный рычаг своей машины.

У директора посоловели глаза от страха. Он дернулся, как паралитик, и проскрипел:

— Постойте, доктор! М… М-может быть, вы сначала объясните, как работает ваша машина?

— Конечно, доктор, — сказал я и отошел на всякий случай подальше.

Доктор вышел на середину комнаты и стал в позу. Теперь он говорил спокойнее.,