Читаем Фантастическое в современной прозе полностью

Пока еще даже могут уживаться в одном стилевом целом "Навстречу северной Авроры" и "кобылку бурую запречь" (1829), однако такие сочетания становятся со временем все более редкими. Античность начинает осознаваться уже как бы не внутри национального, но рядом; как нечто естественное для времени, но особое. Осознание этого процесса отделения античности от реальности своеобразно воплощено и в "хрестоматийных" стихах Тютчева "Весенняя гроза", где естественную картину грозы венчает строфа: "Ты скажешь: ветренная Геба..." и т. д.

То есть поэт как бы разделяет единое явление между двумя формами восприятия и сознания: Я говорю: "гроза", "вот дождик брызнул, пыль летит" и т. д., а ТЫ скажешь: "ветренная Геба".

Эпоха русского Возрождения, осваивая достижения европейской культуры и вместе с ней античности, приходила к новому осмыслению своего наследия, в том числе и народной образности, уходящей корнями в глубь тысячелетий, в славянскую мифологию.

Величие Пушкина, по мысли Достоевского, как руководящего гения, "состояло именно в том, что он так скоро, и окруженный почти совсем не понимавшими его людьми, нашел твердую дорогу, нашел великий и в о ж деленный исход для нас, русских, и указал на него. Этот исход был народность, преклонение перед правдой народа русс к о г о". Путь к этой правде шел, в частности, и через осмысление своей, национальной, народной культуры.

Позиция Пушкина не сразу и не у всех находила понимание.

В связи с его "Сказками" Н. И. Надеждин писал в 1832 году: "Европейские литературы возвращают теперь свою народность,, обращаясь к своей старине. У нас это возможно ли? Таково ли наше прошедшее, чтобы восстановлением его можно было осеменить нашу будущность?.." Пушкин верил в "наше прошедшее" именно потому, что как пророк предвидел и "нашу будущность". Может быть, и это заставило того же Надеждина через некоторое время пересмотреть свои взгляды и уже в 1837 году заявить, что европейские народы приступили к восстановлению своих "неписанных преданийT Пора и нам взяться за это важное, еще не тронутое поле".

Но на этой ниве уже была проложена пушкинская борозда.

Духовную атмосферу всеобщего интереса к национальной старине сразу же по приезде в Петербург осознал и Гоголь.

В письмах к родным он настойчиво повторяет просьбы присылать ему все, что можно услышать и разыскать о народных обычаях и нравах. Его интересуют песни, сказки, старины, поверья. Вот хотя бы одно из таких писем: "Еще несколько слов о колядках, о Иване Купале, о русалках. Если есть, кроме того, какие-либо духи или домовые, то о них подробнее с их названиями и делами; множество носится между простым народом поверий, страшных сказаний, преданий, разных анекдотов и проч., и проч., и проч. Все это будет для меня чрезвычайно занимательно", В 1831 -1832 годах выходят его "Вечера на хуторе близ Диканьки" с их колдунами, ведьмами, русалками, с их органическим переплетением реальности и народно-фантастической образности. Необходимость освоения национальной, тысячелетней народной культуры осознается как одна из важнейших основ социального и духовного самосознания России той эпохи.

Сначала внутри всеобщего процесса русского Возрождения как освоения передовой культуры Запада, а затем, все более осознаваемое как главное, центральное, начинается освоение и родных истоков. Внутри Возрождения на основе всеевропейской культуры зарождается процесс как бы собственно русского Возрождения - на народно-национальной основе, в том числе и на основе "обычаев, и поверий, и привычек, принадлежащих исключительно" (Пушкин) русскому народу... В русское сознание входит "Слово о полку Игореве", значительно повлиявшее на интерес к древней национальной культуре, к "своей античности". "Слово..." как бы подчеркнуло, что свое наследие важно не только потому, что оно свое, но прежде всего потому, что в нем сокрыты бездны нетленной красоты, величие духа, непреходящей мудрости.

В национальном сознании совершается своеобразный переворот: тот идеал красоты, который воплощала в себе античность, открывается и в своем наследии. Русская культура постепенно начинает осознавать, что "это соприкосновение с красотою идеала есть и в былинах наших, и в сильной степени.

Там есть удивительные типы Ильи Муромца и фантастического Святогора" (Достоевский). И конечно же, не в одних только былинах. Огромное в этом плане значение имела и "История Государства Российского" Карамзина. "Древняя Россия, - по слову Пушкина, - казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом".

Высок интерес и к народной фантастике, к эпическому и даже мифологическому наследию Руси. Назовем "Аленький цветочек" С. Аксакова, "Конек-Горбунок" П. Ершова, забытые сегодня романы Александра Вельтмана "Кащей Бессмертный", "Святославич, вражий питомец", сказки В. Даля.

Собираются русские исторические песни, былины, пословицы, загадки, сказки (сборники П. Киреевского, Рыбникова, Барсова, Даля, Худякова, Садовникова и др.); большим событием нужно назвать собранные Афанасьевым русские сказки.