При обычных обстоятельствах он начал бы действовать немедленно, но этим утром даже попытка сесть показалась ему невыполнимой задачей. Мышцы болели, суставы одеревенели оттого, что всю ночь пришлось проспать в одной позе на тесном диване. Даже дышать было больно: ребра ныли при каждом вздохе.

Задрав куртку и свитер, Тирни осмотрел свое туловище. Весь левый бок был цвета баклажана. Он с опаской ощупал ребра. Вроде бы ни одно не сломано, но присягать в этом он не стал бы. Впрочем, будь у него сломано ребро, вряд ли ему было бы намного больнее. К счастью, внутренних кровотечений у него не было, иначе за ночь он уже истек бы кровью.

Рана на голове оставила следы крови на наволочке, но их было немного: так, несколько пятен. И не было больше стреляющих болей в голове, просто тупое гудение, то и дело сопровождаемое тошнотой, с которой он мог совладать. Главное – не делать резких движений.

К счастью, его не тошнило, как вчера вечером. По правде говоря, он чувствовал голод, и это был, безусловно, положительный знак. При мысли о кофе у него слюнки потекли. Он решил выделить из их запаса питьевой воды по чашке для них обоих.

Тирни бросил взгляд на закрытую дверь спальни. Что-то Лилли долго там возится, а ведь в ванной еще холоднее, чем здесь. Что ее там так задержало? Деликатный вопрос. Такой вопрос не задашь женщине.

Все-таки это было черт знает что – остаться с ней наедине в этом домике. Это было черт знает что.

Осторожно поднявшись с дивана, Тирни прохромал к окну. Ветер так и не улегся, хотя задувал уже не так сильно, как вчера вечером. И это было единственное улучшение. Шел снег – такой густой, что у вертикальных плоскостей уже стало наметать сугробы. На земле лежал покров по колено глубиной. В этот день им явно не суждено спуститься с горы. Ему с большим трудом дались ходки в сарай, но хорошо, что он заставил себя туда сходить. Им понадобятся дрова.

Он отпустил занавеску, прошел к двери в спальню и тихонько постучал.

– Лилли?

Он приложил ухо к филенке двери, но не услышал ни движения, ни звука.

Что-то не так.

Он это не просто чувствовал, он это знал. Знал так же точно, как и то, что у него замерзли ноги, а голова опять остро заболела, наверное, от поднимающегося давления.

Тирни снова постучал в дверь, на этот раз громче.

– Лилли?

Он толкнул дверь и заглянул внутрь. Ее не было в спальне. Дверь ванной была закрыта. Он стремительно подошел к ней и стукнул с такой силой, что заболели костяшки пальцев.

– Лилли?

Не услышав ответа, он распахнул дверь.

Ванная была пуста.

Он в тревоге повернулся и замер на месте, увидев ее в углу за дверью спальни. Там она и пряталась, когда он вошел.

– Черт!

Содержимое его рюкзака лежало на полу у ее ног.

А в руках у нее, нацеленный прямо на него, был его собственный пистолет.

16

Тирни сделал шаг к ней.

– Стой на месте, или я тебя пристрелю.

Он указал на вещи, разбросанные на полу.

– Я все могу объяснить. Но не буду, пока ты держишь меня под прицелом. – Тирни сделал к ней еще шаг.

– Остановись, или я стреляю.

– Лилли, положи пистолет, – проговорил он с возмутившим ее спокойствием. – Ты в меня не выстрелишь. По крайней мере, с умыслом.

– Богом клянусь, выстрелю.

Ее дрожащие руки держали пистолет, как учил ее Датч. Не слушая ее возражений, он когда-то настоял, что она должна научиться стрелять. Он говорил, что нажил за время работы в полиции немало врагов и кое-кто из них захочет с ним поквитаться, выйдя из тюрьмы, куда он их засадил. Он потащил ее в тир и обучал, пока не убедился, что она сможет защитить себя в неожиданной ситуации.

Эти уроки проводились скорее для очистки его совести, чем для ее безопасности. У нее в голове не укладывалось, что когда-нибудь ей придется пустить эти навыки в ход. Тем более наставить пистолет на Бена Тирни.

– Кто ты? – спросила Лилли.

– Ты знаешь, кто я такой.

– Нет, я только думала, что знаю.

– Любой мужчина старше двенадцати в этих краях носит огнестрельное оружие.

– Верно, – согласилась Лилли. – Пистолет в походном рюкзаке не вызывает подозрений.

– Тогда объясни, почему ты наставляешь его на меня.

– Ты знаешь почему, Тирни. Ты же не дурак. А вот я, похоже, полная дура.

Многое из того, что он сказал и сделал за последние восемнадцать часов, показалось ей странным, но ни в коем случае не пугающим. Теперь, после того, что она обнаружила в его рюкзаке, ее отношение коренным образом переменилось.

– Лилли, положи пи…

– Не двигайся! – Она вскинула пистолет, когда он сделал нерешительный шаг вперед. – Я умею стрелять, и я выстрелю.

Ее голосу не хватало убедительности. Она оказалась в безвыходном положении, наедине с человеком, которого теперь подозревала в похищении, а может быть, и убийствах пяти женщин. К тому же она уже пропустила два приема лекарства, поэтому ее дыхание становилось все более затрудненным.

Это не укрылось от внимания Тирни.

– У тебя неприятности.

– Нет, Тирни, это у тебя неприятности.

– У тебя началась одышка.

– У меня все в порядке.

– Это ненадолго.

– Со мной ничего не случится.

– Ты сказала, что стресс может вызвать приступ. Страх может вызвать стресс.