Читаем Фактор холода полностью

– Миссис Хеймер, прошу вас, – мягко сказала Мэри-Ли. Душевное состояние Доры волновало ее куда больше, чем обвинения, которые мать Скотта готова была на нее обрушить. Казалось, Дора вот-вот рухнет. – Я расскажу вам все, что вы хотите знать о моих отношениях со Скоттом. Но я ничего не могу сказать, пока вы кричите на меня. Прошу вас. – Она указала на кресла у камина, но Дора ударила ее по руке. Удар был болезненный, но Мэри-Ли сохранила самообладание. Кто-то из них двоих должен был его сохранить. – Что в записке?

– Он объяснил, что произошло этим утром.

– Это была омерзительная сцена. Других слов не подберу.

– Что ж, можете гордиться собой, – горько усмехнулась Дора. – Ваше позорное поведение привело вот к этому.

Она швырнула записку Мэри-Ли. Листок был скомкан и влажен от ладони Доры. Разгладив его, Мэри-Ли узнала почерк Скотта.

Записка была адресована его родителям. Первая же строка привела ее в ужас: «Я знаю, вы никогда меня не простите за то, что я сделал». Мэри-Ли прочла это вслух и взглянула на Дору:

– Что он хотел этим сказать? Что он такое сделал, чего нельзя простить?

– Спал со своей учительницей, полагаю. Я не знаю. – Дора вновь принялась метаться и ломать руки. – Вы – последняя, кого я хотела бы видеть рядом с моим сыном. Мне до смерти не хотелось к вам обращаться. Но я пришла в надежде, что вы сможете пролить свет на эту записку. Или подсказать мне, где он может находиться. Или объяснить, что значит: «Вы никогда меня не простите». Скажите мне хоть что-нибудь! – закричала она, и на последнем слове ее голос сорвался на визг.

Мэри-Ли еще раз перечитала строчку.

– Может быть, он имел в виду нашу связь. Но, может быть, он хотел сказать…

Она не могла заставить себя выразить вслух, что эта туманная фраза могла означать.

– Он имеет в виду то, что сделает к тому моменту, когда мы прочтем записку? – спросила Дора. – Или то, что он уже сделал? То, что, по его мнению, мы сочтем непростительным?

– Я не знаю и боюсь гадать, миссис Хеймер.

Дора попятилась к стене, закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Он хочет сказать, что убьет себя?

Мэри-Ли продолжила чтение. В душе у нее нарастала паника. Это была предсмертная записка самоубийцы, хотя Скотт прямо не написал, что собирается покончить с собой. Но когда он торопливо оделся и покинул ее спальню этим утром через балконную дверь, он был в жутком состоянии. Она умоляла его остаться, но он слышать ничего не хотел.

Он ушел от нее и, должно быть, забежал домой только для того, чтобы написать записку. На что бы он ни решился, решение было принято мгновенно. Именно эта поспешность ужасала ее. Он не мог поступать разумно.

– Он что-нибудь взял с собой, когда уходил?

– Я не знаю, – покачала головой Дора. Погруженная в свои горестные мысли, она почти не слушала Мэри-Ли.

Мэри-Ли схватила ее за плечи и встряхнула.

– Из дома ничего не пропало?

Взгляд Доры прояснился.

– Что вы имеете в виду?

«Пистолет». Не успела Мэри-Ли произнести это вслух, как раздался громкий стук в дверь. Обе женщины вздрогнули. Несколько секунд они в страхе смотрели на дверь. Обеим пришла в голову одна и та же мысль, которую они боялись высказать.

Мэри-Ли первая нашла в себе силы. Она бросилась в прихожую и открыла дверь.

– Мисс Ритт, мы уже познакомились вчера.

– Я помню. Специальный агент Уайз.

– Да, мэм. А это старший специальный агент Бегли.

– Входите.

Она отодвинулась, впуская агентов ФБР в прихожую. Они остановились на самом пороге гостиной, завидев прижавшуюся к стене Дору Хеймер. Надо было отдать должное Бегли: он сделал вид, что не заметил непорядка в ее одежде, и заговорил так, словно они встретились на светском чаепитии.

– Доброе утро, миссис Хеймер.

Ее глаза округлились от страха, вся краска отхлынула от лица.

– Вы пришли из-за Скотта?

– Скотта? Нет.

– А в чем дело? – спросил Уайз, уловив их тревогу.

Дора предоставила Мэри-Ли отвечать.

– Мы не знаем, в чем дело. Зачем вы пришли?

– Честно говоря, мы надеялись застать вашего брата дома, – ответил Уайз. – Мы заглянули в аптеку. Там никого не было.

При упоминании о своем брате Мэри-Ли почувствовала, что ее лицо каменеет. Она все еще пыталась осмыслить всю чудовищность его предательства. У нее в голове не укладывалось, как он может получать удовольствие, причиняя боль стольким людям.

Будь он на самом деле обеспокоен ее моральной нечистоплотностью, он поговорил бы с нею об этом с глазу на глаз, посоветовал бы ей обратиться за помощью к психологу или к священнику или даже пригрозил бы скандалом, если она немедленно не прекратит свою связь со Скоттом.

Вместо этого он держал все в секрете, травил ее намеками, пока не захлопнул ловушку с наибольшим ущербом для всех остальных, чтобы получить максимум удовольствия самому. Тот бог, в которого верила Мэри-Ли, счел бы злорадное коварство Уильяма куда более тяжким грехом, чем ее преступная любовь к Скотту.

Агенты ждали ее ответа.