Дома я застал невероятно злую Вику, которая, несмотря на поздний час, грохотала сковородками на кухне.

— Ты чего? — опасливо спросил я ее. — Что не так?

— Все нормально! — ответила Вика и замолчала, я же, рассудив, что этого достаточно и надо линять, пока не поздно, стал отступать в сторону комнаты. — Вот только обидно!

А, черт. Не пронесло! Заветные слова прозвучали.

— Что не так, о роза моего сердца? — проникновенным голосом полюбопытствовал я. — Кто тебя обидел? Кто посмел?

— Это твоя Шелестова. — Вика сузила глаза. — Эта тварь, она просто меня достала сегодня. "Виктория Евгеньевна, а эту бумажку я правильно положила?" "Виктория Евгеньевна, а этот карандаш отсюда?" Как я ее не убила, я не знаю.

Надо отметить, что получилось похоже. Эти интонации, эти тягучие фразы…

— Вик, не драматизируй, — попытался я усмирить начинающую дымиться от гнева подругу. — Ну столкнулись вы лбами, обе молодые, красивые, талантливые… Бывает.

О, это я зря брякнул. Надо было сказать "ты", а не "вы". Теперь начнется. Устал, устал… Спать пора.

— Кто молодой? Кто красивый? — заорала Вика. — Эта облезлая кошка, на которой клеймо негде ставить? О чем ты с ней говорил, когда я ушла, а? С какого она тебя за плечи нежно обнимала? Может, я чего не знаю?

— Ни о чем, — развел руками я. — Так, перекинулись парой фраз.

Ай-ай-ай… Кто-то уже и на меня барабанит, кто-то сделал свой выбор не в мою пользу. Пора кого-то на рею, на солнышке сушиться вешать. Вычислю, найду и… И я придумаю, что сделать, у меня богатая фантазия.

— Значит, так, — вдруг неожиданно спокойно сказала Вика. — Либо ее через неделю в редакции не будет, либо…

— Либо? — заинтересовался я. Люблю, когда мне условия ставят.

— Либо ее в редакции все равно не будет. Позвони Зимину, милый, позвони. А то ведь я сама позвоню, только Елизе.

— Стоп, — выставил я руки перед собой. — Стоп. Пошли спать. Утро вечера мудренее.

— Пошли, — согласилась Вика. — Но я надеюсь, что ты меня услышал.

Н-да, прорезаются зубки-то…

ГЛАВА 10,

в которой герой разговоры разговаривает

Не знаю уж, как спала Вика, взбудораженная минувшим днем, я лично спал как младенец — крепко и сладко. Просыпаться утром не хотелось, но пришлось — желудок учуял божественные запахи оладушек, доносящиеся с кухни, и взревел, врываясь в сон: "Хозяин! Хочу, хочу, хочу".

Я потянулся и еще раз принюхался — ну да, ни с чем не сравнимый запах горячего теста и ванили. Они, оладушки! Где были — у бабушки.

Я прошлепал на кухню и убедился, что так оно и есть — на огромном блюде высилась гора вредной и калорийной, по мнению женщин, но такой прекрасной и вкусной, по мнению мужчин, еды. Замечательно дополняли эту картину розетки с вареньем и медом, стоящие на столе.

— А сметаны нет, — сообщила мне Вика, скидывая со сковородки на блюдо очередную порцию оладий. — Не подумала, не зашла, не купила. Жаль…

— Да леший с ней, со сметаной, — нацелился я на одну оладью, явно строящую мне глазки. — Я их и так сейчас, все до единой… Ну, может, тебе парочку оставлю!

— Стоп, стоп, стоп, — подбоченилась Вика. — Я даже не требую, чтобы ты умылся и побрился, но иди хоть штаны надень.

Я счел требования разумными и, выполнив ее пожелание, уже через две минуты с огромным удовольствием уплетал горячую ароматную выпечку, попеременно макая ее в розетки и думая о том, что все-таки правильно я вчера поступил, когда не стал объяснять Вике неверность ее поведения и с ходу вправлять ей мозги. Вон полежала, подумала, сделала выводы. И ей хорошо, и мне вкусно. Хотя, само собой, профилактику ей устроить надо.

Сама же вчерашняя скандалистка сидела напротив меня и глазела на то, как уменьшается гора… Ну как гора… Уже холмик оладьев.

Наконец я отвалился от стола, окинул взглядом стопочку оставшейся вкуснятины, сложил руки на животе и сыто пробормотал:

— Спасибо тебе, добрая девочка. И пусть Христос сделает тебе какую-нибудь радость из тех, что ты сама себе пожелаешь.

— Ну ты и завернул. — Вика покачала головой. — Ты сытый?

Я кивнул.

— Стало быть, ты сейчас добрый? — лукаво осведомилась маленькая хитрюга.

Я уже понял, что она задумала. Слава богу, а то я вчера грешным делом даже подумал, что переоценил ее.

— Добрый. И безопасный, потому как я сейчас не то что догонять кого, я сейчас и встать-то не смогу.

— Ну и хорошо. — Вика потупилась и забормотала: — Слушай, ну я вчера, конечно, погорячилась. Не знаю, что на меня нашло, просто как-то все сразу — и одно и другое. Эта Шелестова еще со своими улыбочками, подколками, подначками. Ну вот, в результате все вместе как-то спрессовалось, и я сорвалась, какой-то ерунды тебе наговорила. Ты не думай, я никому бы и звонить не стала…

— Да если бы даже и позвонила. — Я все еще отдувался после еды. — Хуже бы только себе сделала.

— Почему? — Вика явно обрадовалась диалогу и тому, что я на нее, похоже, не сержусь. — Елиза мне сказала…

— Мне знаешь сколько людей говорили: "Старик, звони в любое время, я решу любую твою проблему", — визитки давали и конечность мне трясли? Как ты думаешь, хоть один из них сдержал слово?