Читаем Фаэтон полностью

Ефрем останавливает трактор, глушит мотор, вытирает о ветошь руки. В самом деле, пора перекусить, живот подвело. И он спрыгивает на мягкую пахоту.

Китаец худощавый, большелобый, волосы мягкие, неопределенного цвета, лежат на ушах кольцами. Он никогда не смеется, замечено. Только от приятных вестей или остроумной фразы глаза становятся влажными, взгляд добреет.

— Давай развязывай узелок.

— Какой узелок, Ефрем Иванович? У нас сумка.

— Сумка так сумка. Выкладывай чем богаты. Сегодня, чтоб больше напахать, они отоварились сухим пайком, решили в столовку на перерыв не бегать.

И вот хлеб, банка тушенки да чай в термосе. Жить можно.

— Хорошо пашешь, Ефрем Иванович, — говорит китаец. — Будет Гонхей! Будет!

— Мне бы не в Гонхей, а домой бы поскорее... Раскрыв банку с тушенкой, оба накладывают бесформенные куски мяса и жира на хлеб. Молчат.

— О чем думаешь?

— О тебе, Ефрем Иванович.

— Брось. Расскажи-ка лучше о себе. Когда домой думаешь подаваться.

— Мы все тут невозвращенцы, Ефрем Иванович. Не надо об этом.

Ефрем налил себе чаю из термоса.

— Не пойму я, брат, как это можно жить и не думать о доме.

— Думать можно, только он ближе от этого не станет.

— Верно. Надо стремиться. Разве ж я останусь на чужбине? В неволе. У меня на родине-то совсем иные порядки. Хочешь с нами?

— Нет, Ефрем Иванович. Я уже пытал.

— Еще раз!

Китаец покачал головой.

— Из Аграгоса, может, я вырвусь, а Пустыня не выпустит.

— Ну это мы еще поглядим! — строго произнес Ефрем.

— Нет, мне уж не вырваться. Ефрему было жалко китайца.

— Я тебе скажу так, мой друг. Закон есть один на свете: не покоряйся! Не отступай от родины!

Китаец усмехнулся:

— Храбрые гибнут...

— Ишь ты, — сказал Ефрем. Ему послышалась в этих словах издевка. Но он промолчал. Открыл термос и добавил себе в кружку чаю. Потом сказал: — Не будем ссориться... Разъясни-ка ты еще, пожалуйста, один вопрос..,. Какая такая жизнь в Аграгосе, что ее надо пушками охранять? А? Ломаю себе голову.

Китаец доел свой бутерброд и тоже принялся за чай. '

— Это происходит вследствие одного заблуждения, — сказал он, устремив свои мягкие глаза на небо. — Люди почему-то думают, что почва принадлежит тем, кто ее обрабатывает. Фактически же, конечно, хозяин тот, кто командует армией, у кого пушки. Он присваивает себе и труд.

— Но пушки-то при чем?