Читаем Фаэтон полностью

Тот ударил в лицо кулаком. Ефрем ответил ногой в живот.

— Ах ты шкура фашистская! Я фронтовик, хлеборобна ты расист, мерзавец, захватчик!

Переводчика оттащили, заставили перевести слова. Ефрема. И тут произошло неожиданное. Ефрема быстро развязали, вывели из сарая, разрешили умыться, попить,; закурить. Потом посадили в машину и куда-то повезли — далеко за город, за болото.

Так он снова стал хлеборобом, ибо привезли его в поселок, где жили сельскохозяйственные рабочие.

На другой день утром он уже был в поле, копал картошку, которая, казалось, растет не только на всех материках, но даже на почве инопространства, ибо чем бы без нее человеку питаться?

Икс сдержал слово. Утром, позавтракав в довольно грязном буфете, Утяева, Людмилу Петровну и детей посадили в автобус и повезли в новый город Гонхей.

Дорога все время шла в гору, и уже одно то, что они выбирались из болот, было приятно. Проехали небольшой участок леса, и снова потянулись заборы, но теперь более крепкие и высокие. Однако, привстав, Утяев увидел на фоне голубого неба черные жерла пушек. Вновь опустившись на сиденье, он встретился со взглядом Икса. Тот понимающе улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет, вы ошибаетесь, — сказал Икс.

Но после вчерашней истории с рюкзаком Утяев теперь не очень-то верил переводчику...

Новая высотная белая гостиница была вовсе не хуже любой новой гостиницы в любой столице мира.

Только окружали ее большей частью корпуса недостроенных домов, а несколько уже функционирующих зданий было явно нежилого типа. Утяев понял, что разрекламированный красавец Гонхей существует пока лишь на чертежах в архитектурных мастерских.

Оформив гостевые карточки и заплатив в кассу авансом пятьдесят пять пуговиц, они поднялись с рюкзаками в свой люкс. Икс предложил устраиваться и пообещал через час вернуться со справкой о местонахождении Ефрема Ивановича. Утяев дал на расходы переводчику еще пять пуговиц.

Закрыв за Иксом дверь, Утяев вернулся в комнату и сказал Людмиле Петровне:

— Чует мое сердце, этот тип уже знает, где Ефрем Иванович, и тянет, чтоб побольше выманить денег.

— О горе наше! Не жалейте вы их!

— Не так уж велик наш мешок... Ругаю себя, что разрешил Ефремушке транжирить деньги в Желтом Дьяволе.

— Мы же за возвращение на родину платили, а попали...

— Вновь в неволе. Еще худшей...

Людмила Петровна, разговаривая, снимала с Мара-тика рубаху, носки, чтоб выстирать их в ванне, где уже мылась Ася.

— Да где же мы находимся? На земном шаре такого безобразия нет...