Наташа стремительно спрыгивает с постели и тащит меня за руку в коридор. «Неплохая квартира», – успеваю подумать я, отмечая интеллигентный западный дизайн. Это похоже на жилище обеспеченного художника или архитектора. Бледно-розовые с голубым стены, большое количество картин в духе грузинского примитивизма, высокие, в пол человеческого роста, вазы с засушенными в них растениями. Везде, кроме спальни, много солнечного света. Огромная ванная комната встречает меня блестящей финской сантехникой и перламутровым кафелем со встречающимися кое-где иероглифами.

– Это твоя квартира?

– Моя. Наша. Муж сейчас в Праге. Я тебе полотенце принесу.

Все правильно, вчера она уже говорила об этом. И как я умудрился забыть ее имя? Встаю под прохладный и колкий душ. «Если бы люди не придумали душ, – думаю отчего-то с грустью, – было бы намного тяжелее. Особенно после пьянки». Все тело болит. С интересом осматриваю себя, отмечая неизвестно откуда взявшиеся синяки и царапины. Пора выходить из марафона, я уже абсолютно не помню вчерашний день. Дверь в ванную открывается…

– Вот полотенце. Ах, какой ты сладкий! – Голая девушка встает под душ рядом со мной.

Встает плотно. Обнимает меня. Капли становятся горячее, катятся по нашим телам, скользят единым потоком, делая нас скользкими и свободными. Скользнув по мне небольшой упругой грудью, Наташа опускается на колени и целует лобок. Она утыкается лицом в мой член, целует его, лижет яйца и кожу за ними.

– Вчера ты так и не кончил, – шепчет она, – надо восполнить пробел.

Движения девушки становятся более энергичными и напористыми. Она берет в рот, стараясь заглотить член как можно глубже. Я вижу, что феллация приносит Наташе почти такое же удовольствие, как и мне.

– Кончи мне в рот, прямо в самое горло, – тихонечко просит она и смотрит снизу вверх по-азиатски покорно.

Ласки достигают апогея. Вулкан мечтает извергнуть раскаленную лаву. Я беру девушку за волосы и как можно глубже насаживаю на член… Она хрипит, задыхается, но упрямо не выпускает его. Я кончаю густой и мощной струей. Наташа судорожно глотает ее, ногти впиваются в мою задницу с такой силой, что я стону от боли, смешивающейся с оргазмом.

13:50. Пьем крепкий, только что сваренный кофе и слушаем Future Sound Of London.

– He самая подходящая тема для утра, – говорит Наташа, как будто извиняясь.

– Давно уж не утро, – отвечаю я, – а тема в кайф. Я по утрам вообще Clawfinger да всякий Terrorvision включаю. Задает настроение.

– Это какие-то хардкоровые дела, да? Я вот только по электронике захожу. В основном экспериментальной. IDM там и все такое, понимаешь?

– А чем ты вообще по жизни занимаешься?

– Сейчас ничем. Работала у мужа, но столько времени вместе – думала, задушу его ночью сонного. Хочу пойти учиться. Вот только чему – пока не знаю.

– Здорово. Хотел бы я не знать, чем заняться. А то надоела мне эта запланированность. А муж чем занят?

– У него фирма по дизайну интерьеров. Он в прошлом художник неплохой.

– Примитивист?

– Да-да, это его картины. Вообще-то он русский, а на грузинской тематике клина словил: застолья, бараны, тетки в черном…

– Я по национальности грузин, – зачем-то вру я. (Как-то в кассу выходит.)

– А говоришь без акцента.

– Так я родился в Москве, по-грузински только «гамарджоба» и «мадлопт» знаю.

– Понятно. А делаешь-то что?

Отчего-то не хочется говорить, что занимаюсь бизнесом.

– Ничего. Стихи пишу. Например, такие: 

ТИШИНА 

– Хорошее стихотворение. Правда, твое?

– Правда.

– На стихи не прокормишься.

– Я еще в некоторых журналах статейки тискаю. Про извращения, странности всякие.

– А ты сведущ в извращениях?

– Научить тебя некоторым, самым милым?

14

25 октября, понедельник

05:20. Просыпаюсь внезапно, провалившись в яму, кишащую змеями, скользкими и упругими. Вскрикиваю от острой невероятности ощущений. Комок подступает к горлу.

Вот уже второй год я периодически плачу по утрам, приходя в себя от марева жидких снов. Они настигают меня поздней ночью, когда отгремит по Чистопрудному бульвару последний трамвай, последняя пьяная женщина снимет последнего искателя приключений и последняя звезда будет приколочена к черному, как вакса, небу. (Кстати, когда-нибудь даже все это случится в последний раз.)