21:30. Укладываю Batman'a (простите – Нико) спать.

22:15. Под предлогом необходимой инспекции освещенности рекламных щитов удается все-таки вырваться из дома.

– Потом в один кабак заеду, на Китай-городе, там зам. префекта по строительству день рождения справляет, надо поздравить, подарок вручить от лица фирмы.

– Когда ты вернешься?

– Самое позднее часа в два-три ночи.

– Зам. префекта так поздно гуляет?

– Они еще позже гуляют, до утра.

Света морщится, но в спор не вступает.

– Спасибо тебе, Господи Боже мой! Наконец-то я предоставлен сам себе, сбежал из этого семейного рабства, – яростно молюсь вслух, выходя из подъезда.

– Але, – говорит Бурзум.

– Здравствуй, колдунья.

– Ого! Ну, здоровеньки. Сколько лет! Как делишки?

– Нормально, Бурзум, еле вырвался из семейного лона.

– Мог бы там и оставаться.

– Давай встретимся, Бурзум.

– Зачем?

– Ну, не гони, – я ощущаю, что даже вспотел от волнения. «Господи, сделай так, чтобы она встретилась со мной», – вновь обращаюсь к Богу.

– Не могу, – коротко и тихо говорит Бурзум.

– Я так надеялся увидеть тебя.

– Я тоже на многое надеялась, но мы с Веней решили провести эту субботнюю ночь вместе.

– Бурзум! Ну придумай что-нибудь.

– Что такое, Мардук, тебе сегодня не с кем тусоваться? А где же армия твоих подружек?

– Каких подружек? Я последние две недели сижу дома под арестом.

– Ну и сиди, – связь внезапно прерывается.

Я знаю, что перезванивать бессмысленно, но, естественно не удержавшись, нажимаю «recall».

– Никого нет дома, – говорит Бурзум и снова вешает трубку.

Пустота и холод внутри моего сердца. Все это время я представлял, как наконец свинчу из дома и увижусь с ней. Теперь я одинок и брошен, никому нет до меня дела, сжимаю в руках пищащий кирпичик мобильного и абсолютно не знаю, что делать.

– Все ясно, – говорю сам себе, – кому нужен нерешительный женатый самец? Декларирующий любовь и не делающий ничего, чтобы, хотя бы на йоту, приблизиться к объекту своей любви. Трусливый примат, сидящий на жопе и ожидающий, ожидающий, ожидающий… Чего?! Скорее всего, он не любит тебя, девочка моя, раз так щедр на слова и скуп на действия. Он просто отстоен.

– Кто отстоен? – вопрос прерывает мои горестные сентенции.

Я поворачиваюсь в сторону говорящего и вижу Ацтека – моего школьного товарища, живущего в соседнем доме. На нем темно-зеленая брезентовая куртка в стиле милитари.

– Так кто отстоен? – спрашивает он.

– К сожалению – я, – отвечаю, здороваясь с ним за руку.

– И чем же ты занимаешься в данное время, мой отстойный брателло? – Ацтек смотрит печально и кротко.

– Да еле съебался от жены и думаю, что мутить дальше. Поеду, может, в «Пропаганду». А ты чего?

– Думаю раскумариться, только в одинаре неохота. Может, составишь компанию? Очень чистый эйч.

– Ты же знаешь, Ацтек, я, в общем-то, не двигаюсь. Если бы кокос.

– Это все твои снобистские замашки. По каким лавэ на кокосе сидеть? Да и сколько его надо, чтобы поперло как следует? – Ацтек встряхивает копной волос. – А так пошли бы потихонечку, кайфанули. У меня новый диск Juno Reactor, так улетели бы!

– В подляк мне колоться, Ацтек, потом сутки в кумаре ходить, а у меня – бизнес, партнеры всякие злоебучие.

– А ты не мажься, понюхаешь – и все. Делов-то – два часа расслабухи.

– Думаешь?

22:50. У Ацтека дома никого, кроме бабушки-адмиральщи.

– Хочешь чаю с ватрушками? – доебывается она до меня.

– Спасибо, Вера Ивановна, я только что ужинал, – пытаюсь отмазаться, но Ацтек, что-то злобно шипит на ухо и впихивает меня на кухню, скрываясь в своей комнате. Сажусь за стол, беру самую маленькую ватрушку и неохотно погружаюсь в сказочный мир Веры Ивановны. Рассказы о ее муже, ацтековском дедушке, об их детях, непростых взаимоотношениях в семье частично захватывают мое воображение. Внезапно появляется Ацтек.

– Пойдем музыку слушать, – говорит он.

Вера Ивановна, погруженная в свои мысли, кажется, не замечает нашего отсутствия. Маленькая комната Ацтека покрашена в темно-синий цвет. Из мебели присутствует только низкая тахта, какой-то обглоданный пуфик и старинного вида трюмо. На абсолютно голой стене белеет плакат IRA. Ацтек вытаскивает откуда-то машинку и пакетик с героином.

– Блевать буду дальше, чем видеть, после того, как понюхаю, – говорю я ему.

– Будешь, – довольно подтверждает Ацтек.

– Может, мне тоже ширнуться?

– А я что говорил! У меня для тебя даже инсулинка есть.

– Специально хранил? – ехидно осведомляюсь я.

Ацтек, не отвечая, протягивает мне инсулиновый набор и включает проигрыватель.

– Поехали, – говорит он.

23

10 ноября, среда